– Кай…
– Я тебе нравлюсь?
Часто и прерывисто дыша, она вцепилась в мои плечи.
– Да.
Шлепок.
– Сильно нравлюсь?
– Да! – воскликнула девушка.
Шлепок.
Зарычав, она схватила меня за подбородок и осыпала его поцелуями.
– В тебе просыпается голод, крошка?
– Да.
Снова шлепок.
На сей раз Бэнкс застонала и начала усерднее тереться о мой член.
– Ты когда-нибудь лгала мне? – спросил я тихо.
Она замерла, и я шлепнул ее дважды – этой реакции было вполне достаточно для ответа.
– Ай! – вскрикнула Бэнкс и сильнее прижалась ко мне.
– Я тоже умею вести грязную игру. – Приподняв и развернув девушку, я дернул ее трусики вниз. Затем сбросил свой пиджак, расстегнул ремень и достал свой член, ощутив незначительное облегчение. А потом вновь притянул ее к себе.
– Это называется «обратная поза наездницы», крошка, – прорычал я ей на ухо. – Держись.
Я подтолкнул Бэнкс вперед. Она тихо вскрикнула и ухватилась за маленький бортик под перегородкой спереди. Удерживая ее за бедро, второй рукой я направил свой член. Обнаружив, насколько влажной она была, ввел головку, затем качнул бедрами вверх, одновременно насаживая ее на себя, и вошел одним быстрым движением.
Девушка жадно втянула воздух, а я застонал, запрокинув голову назад.
Так горячо и тесно.
Она пискнула, ее мышцы сжались, словно удерживая член внутри.
– О боже, – сдавленно прошептала Бэнкс.
Сжав волосы в кулаке, я оттянул ее голову назад, вышел и вновь глубоко проник в нее.
– Глубже и быстрее, – застонала она.
Теперь я трахал ее по-настоящему, все быстрее и жестче. Бэнкс, держась за бортик, который использовала в качестве точки опоры, отвечала на мои толчки.
Именно этого я хотел. Хотел всегда, с момента нашей первой встречи. Мне нужен был человек, знающий меня и желающий броситься в этот омут вместе со мной.
Столько лет я ощущал себя беспомощным, мог есть, спать, гулять или говорить лишь по команде. Выйдя из тюрьмы, я перестал чувствовать себя человеком. Мне казалось, что я хуже животного. Меня лишили всего. Боясь последствий, если я злился, проявлял грубость или жестокость, то старался копить все внутри, потому что дал себе обещание больше никогда не возвращаться в то место. Я никогда не стану прежним, потому что, попав за решетку, уничтожил частицу своей души и практически погубил родителей.
Освободившись, мысленно я по-прежнему остался в заключении; жил, словно робот, чтобы не совершать ошибок. Но мне отчаянно хотелось хоть что-нибудь почувствовать. Я хотел сопротивления и притяжения, хотел бороться, трахаться и снова подчинить весь этот гребаный мир себе.
Я хотел брать.
Зажмурившись, я упивался многообразием ощущений, которые порождала во мне Бэнкс. Я отпустил ее волосы и провел ладонями по ягодицам.