Автор
В ночи дождя и грозовых тучек Кай находит себя незнакомым и отчужденным - как никто другой под такой обстановкой. Мир теряет свою ясность, а ощущения усиливаются, придавая сценам особую глубину и важность. Это не просто описание погоды, это Убежище, где каждый вынужден создать свой собственный мир из ниоткуда....
И хотя он не спал здесь уже больше года, я не оставляла надежду обнаружить следы его пребывания в доме каждый раз, когда переступала порог этой комнаты.
Вернув подушку на место, я расправила хрустящую наволочку и простыни в серо-черно-белых тонах, чтобы не осталось складок.
Все должно быть безупречно.
Затем окинула спальню взглядом: сверкающий пол, темные стены, золотые бра, черно-белые фото, которые брат развесил, когда учился в школе… На них были только женщины с сияющей кожей и женские ноги. Не пошлые, но все же сексуальные снимки.
Мне не нравилось на них смотреть.
Подняв глаза, я взглянула на узкий лестничный пролет в углу комнаты. Утопавший в тени, он вел в «башню» – так мы называли маленький альков, расположенный наверху. С окнами по всему периметру он напоминал маяк, и оттуда были видны деревья на километры вокруг. Когда я здесь жила, это место принадлежало мне.
Мой матрас, лампа и кое-какая одежда до сих пор оставались в комнатке. На всякий случай, вдруг это помещение опять когда-нибудь мне понадобится.
Я опять подошла к окну, прижалась спиной к стене и сползла на пол. Собрав волосы, начала скручивать их, натянув, как канат, потом подняла и снова спрятала, надев сверху шапку.
Я расслабилась и опустила плечи. Закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности теперь, когда знала, что меня никто не видит.
Не то чтобы я часто становилась объектом чьего-то внимания.
Однако мне самой нравилось следить за другими людьми. Как и Каю.
Когда-то давно я наблюдала за ним самим. Какая-то часть меня так сильно хотела его, думая, что этот парень добрый, преданный, милый.
Но порой Кай вел себя даже более пугающе, чем Дэймон.
А мой брат, Дэймон Торренс, был сущим кошмаром с момента нашей первой встречи.
Прекрасным кошмаром.
* * *– Подтяни носок, – приказывает мама, захлопнув пассажирскую дверь.
Нагнувшись, я подтягиваю свои выцветшие гольфы.
– Помни, о чем я тебе говорила, – наставляет она, поднимает меня, застегивает верхнюю пуговицу кардигана и одергивает мою блузку. Я смотрю в сторону, теряя терпение. Мне двенадцать, а мама одела меня, как пятилетнего ребенка.
