Еще секунда, и рука с плеча соскользнула и перехватила папку, край которой торчал из гроба.
– Я возьму это, – сказал незнакомец.
Все могло закончиться иначе, не появись в дверях, ведущих в гостиную из спальни, третий. Точнее – третья. Маленькая старушка с ввалившимся ртом и в траурном одеянии стояла и смотрела, как двое мужиков, переложив ее зятя на правый бок, держат руки в его гробу.
Кряжин служил в прокуратуре долго. Он видел многое и во многом участвовал сам. Но это был первый раз, когда он чувствовал себя перед лицом общественной морали и нравственности абсолютно виновным и совершенно беззащитным. У «лилового» были, по-видимому, другие мысли, однако вряд ли и он мог припомнить хотя бы один случай из своего богатого жизненного опыта, даже отдаленно похожий на этот.
– Что ж вы делаете, криворукие? – проскрипела старушка и обтерла кончиками платка уголки губ.
Ответить на этот вопрос было трудно, поэтому Кряжин, потянув на себя пластиковую папку, молча выдернул ее из-под тела и прихватил рукой вместе со своей, кожаной.
«Лиловый» выпрямился, и по лицу его можно было догадаться, что двойной стресс стал от него отходить. Морщины на лбу его разгладились, губы разъединились и расслабились.
Старушка, как на колесе, подкатилась к гробу, поправила на его спине материю, уложила сильными руками зятя на спину и расправила на его груди отвороты резаного пиджака.
– Возюца, возюца, как неживые, – недовольно проныла она. – А ты меня, милок, с зятем никак надысь перепутал? Я вас переживу, – пообещала она и направилась обратно в спальню.
– Верни, – тихо приказал «лиловый» и опустил руку в карман. – По-хорошему.
– Я из Генпрокуратуры, – на всякий случай сообщил Кряжин и разочарованно вздохнул, когда услышал щелчок и увидел справа от себя скользнувший по стене блик выброшенного из ножа лезвия…
– Ничего не понимаю, – буркнул Полянский, глядя вслед шестерке дюжих мужиков, исчезнувших в подъезде для спуска гроба из квартиры. – Напарник «полосатого» испарился, Кряжин обещал и не приехал. Может, позвонишь ему?
Но вдруг все изменилось. Сразу после того, как в подъезд вошли шестеро, из него вышли двое. И то, как это происходило, у обоих оперов вызвало сильное удивление. «Лиловый», прижимая к лицу шарф, держался другой рукой за советника, и ноги его, непослушные, заплетающиеся, волочились по земле. Он держался на ногах только потому, что одной своей рукой следователь Генеральной прокуратуры держал его за талию.
Проходя мимо вдовы и насторожившихся родственников, Кряжин пояснил:
– Андрей Николаевич был его учителем и другом. Его горе безмерно.
Родственники расслабились, а вдова напряглась еще сильнее. Сегодня здесь был некто, кто выражал скорбь гораздо выразительнее, чем она.