— Боюсь, что нет… По крайней мере… — И добавила после долгой паузы: — Простите меня.
Барнеби поднялся.
— Хорошо. Благодарю вас, мисс…
— Бейзли. Но меня все называют просто Терри. Мы пользуемся здесь только христианскими именами.
— Спасибо вам. Вы очень мне помогли.
Она открыла перед ним дверь.
— Мне кажется, было что-то еще… Точно знаю, было.
Инспектор подумал, что, скорее всего, девушка врет. Она не походила на человека, который говорит что-то только ради того, чтобы доставить кому-то удовольствие.
— Возможно, вы вспомните это позже, когда будете работать или чем-то еще заниматься. Тогда позвоните мне, пожалуйста. Каустонское управление.
— Даже если это покажется неважным?
— Особенно если это покажется неважным. И, — он прикрыл дверь, — вы понимаете, все это останется между нами. Не стоит обсуждать это даже со своими коллегами.
— О! — У Терри вновь появились сомнения. Она казалась теперь более обеспокоенной, чем раньше. — Но… Я должна записать ваш визит в журнал.
— Впишите меня, — улыбнулся Барнеби, — как неназвавшегося клиента, который переживает из-за смерти родственника.
Было уже почти девять вечера. Инспектор Барнеби сидел за обеденным столом, глядя на полную тарелку похожих на подметку кусочков филе, черных и блестящих, как лакрица, окруженных кольцами желтовато-зеленых макарон.
— Твоя печенка с зеленью испортилась, дорогой, — проговорила миссис Барнеби, имея в виду, что когда-то она все-таки была неиспорченной.
Том Барнеби любил свою жену.
Джойс была добра и терпелива. Она умела слушать. Он всегда что-то говорил, придя вечером домой, обычно о работе, зная, что любое суждение, которое она может высказать, будет непременно разумным. При этом жена умудрялась оставаться такой же внимательной и заинтересованной через полчаса его монолога, какой и в самом его начале. В свои сорок шесть лет она выглядела по-настоящему красивой зрелой женщиной, которая до сих пор была искренне не прочь заняться тем, что с лукавой ноткой в голосе обычно звала «немного пообжиматься».
Она воспитала дочь, проявляя в этом деле исключительную стойкость, в одиночку проделывая все то, что обычно делят между собой двое родителей, но в чем работа не позволяла участвовать ее супругу, и при этом ни разу не пожаловалась. В их доме всегда было чисто и уютно, жена с удовольствием занималась любой скучной работой в саду, на долю мужа оставляя только самую интересную и творческую ее часть.
