А конфискация имущества как вещественных доказательств? Бывает, что следствие длится годами. И все это время обворованный человек ждет… Уж сам не рад, что обратился в полицию. У кого есть деньги, приходят и потихоньку выкупают свое же кровное. Иногда платят до трети стоимости! А начальство делает вид, что ничего не знает…
Алексей подозвал помощника и вручил ему пакет. Велел приготовить описание Снулого и раздать тем же околоточным. А потом скататься в Мокруши и найти там молодую вдову Марию Евдокимовну, что сдает в аренду лабазы.
С самой дамочкой не встречаться, а собрать о ней справки: адрес, фамилия, знакомства и что о ней говорят люди.
Озадачив Валевачева, Алексей взялся за просмотр конфискованных бумаг. Больше всего их оказалось у Лерхе, да еще на трех языках! Если французский сыщик кое-как понимал, то немецкого не знал вовсе. Поэтому он поручил разбор Гольтгойеру, временно приданному Особенной части. Молодой человек, еще один «русский немец белокурый», рьяно приступил к делу.
Лыков быстро изучил немногочисленную корреспонденцию Арабаджева и не нашел ничего стоящего.
Что интересно, никаких связей с родней! Коллежский асессор словно отрезал себя от собственных корней. Два-три приятеля по Одессе, переписка с Экспедицией церемониальных дел, и все.
Закончив с Арабаджевым, надворный советник взялся за Дуткина. В его бумагах преобладала коммерческая переписка: годовые отчеты, паи, дивиденды… Пухлый конверт был набит приглашениями в Зимний дворец на балы и большие выходы. Похоже, Илиодор Иванович не выбрасывал ничего, украшенного вензелем императора.
Алексей перебирал билеты рассеянно и хотел уже отложить конверт, как вдруг обнаружил между ними необычный листок-четвертушку. На нем почерком Дуткина было написано:
«Устин Алексеевич! Нам надобно все-таки переговорить. Поступок Ваш не может остаться безнаказанным, самый Господь Вседержитель такого не потерпит. Однако, поскольку дуэль между нами невозможна, остаются другие средства. Опомнитесь, пока не поздно! Иначе мне придется наказать Вас за бесчестные оскорбительные выходки.
Я приду завтра к вечеру. Разговор наш будет серьезный. Обращаюсь к Вам как к обладателю придворного звания: не позорьте его. Дайте мне удовлетворение, деньги – бог бы с ними, но удовлетворение надо дать. Мне хватит простых устных Ваших извинений. Слышите ли? Извинений всего-навсего.
Иначе Всевышний всему судья, а я за себя не ручаюсь.
Состоящий в должности церемониймейстера Высочайшего Двора
Илиодор Дуткин.
