— Как скажешь, Виктор, — Николас полностью соглашается, но его слова полны горечи и разочарования.
Виктор тянет меня за руку, и я выхожу из внедорожника.
Когда мы отходим, Николас останавливает нас:
— Куда вы направляетесь? — спрашивает он, высунувшись из окна.
— Сейчас, — говорит Виктор, — Таксон. По поводу остального я свяжусь с тобой.
Николас уезжает.
Когда Виктор подводит меня к новенькой темно-серой машине, я на шаг отстаю от него.
— Почему мы едем в Таксон?
Он останавливается на полушаге и поворачивается ко мне лицом.
— Я отвезу тебя домой.
Глава 15
Когда я вижу ""дом"" на горизонте много минут спустя, это не производит на меня такого впечатления, как мне всегда мечталось. Я даже не поднимаю голову с пассажирского сиденья, чтобы посмотреть в окно, куда мы едем. Потому что я знаю, здесь для меня ничего нет.
Вместо того чтобы глазеть на город, я смотрю на черный асфальт, быстро исчезающий под колесами.
— Где ты живешь? — спрашивает Виктор.
Наконец, я поднимаю голову и поворачиваюсь к нему лицом.
— Почему ты делаешь это?
Виктор вздыхает и переводит взгляд обратно на дорогу.
— Потому что, я думаю, ты достаточно насмотрелась.
Он сворачивает на стоянку перед придорожным супермаркетом и останавливается в парке. На улице начинает темнеть.
— Ты должна сказать мне, где тебя высадить, — говорит он, я замечаю слабый намек на беспокойство на его лице.
— Твой отец? — продолжает он, когда я не отвечаю.
Я рассеянно качаю головой.
— Моим отцом может быть один из сотен мужчин в Таксоне.
Я никогда не знала его.
— Бабушка? Тетя? Дальние кузены? Куда бы ты хотела пойти?"
"У меня в буквальном смысле нет семьи. Так как я не знаю своего отца, то не знаю никого из родственников с его стороны. У меня не было никаких братьев и сестер; моя мать сделала перевязку маточных труб после моего рождения. Мои бабушка и дедушка умерли, когда я была подростком. Моя тетя Джилл живет где-то во Франции, потому что она могла позволить себе переехать туда, и она отреклась от моей мамы, когда мне было тринадцать.
И в свою очередь, она отреклась от меня, обвиняя меня в том, что я, как моя мама, хотя я отличалась от нее, как ночь ото дня.
Не желая давать Виктору никаких оснований полагать, что он должен мне что-нибудь еще, я называю единственного человека, который приходит на ум, так что он может высадить меня и оставить меня жить той жизнью, что я смогу себе обеспечить.
— Миссис Грегори, — тихо шепчу я, уже забыв, когда видела её в последний раз.
