Потому что мысли о нем с ней мучают меня изнутри. Возможно, позже я постараюсь выяснить почему. Ну а сейчас я просто хочу знать.
Я прохожу через комнату к двери ванной, возле которой я жду, мое сердце колотится в груди, волнуясь, что они поймают меня за подслушиванием. Когда прошло несколько секунд, и Саманта снова заговорила, я чувствую, что можно безопасно заглянуть внутрь, чтобы лучше рассмотреть, надеясь только на то, что частичная темнота в комнате поможет мне остаться незамеченной.
Виктор
Я стою, опираясь на раковину, с полотенцем, обернутым вокруг бедер после душа.
Я вглядываюсь в зеркало над раковиной, поворачивая подбородок то в одну, то в другую сторону, ощущая, что мне, вероятно, следовало бы побриться, но решаю не делать этого. Саманта садится на опущенную крышку унитаза со швейной иглой и нитью в руке, готовая меня штопать.
— Ты собираешься снимать полотенце? — спрашивает она. — Мне с ним будет неудобно это делать. И не похоже, что я чего-то там не видела раньше.
Я начинаю снимать полотенце так, как она сказала, но вдруг замечаю звук, слабый, как вздох, и удивляюсь, что вообще его услышал.
Я взглянул в зеркало и посмотрел на дверь позади меня, ничего не видя, но зная, что Сэрай находится за ней.
— Виктор? — подгоняет меня Саманта, раздраженная моей медленной реакцией.
— Нет, — отвечаю я, наконец, поворачиваясь раненной стороной к ней. Я тянусь вниз и стратегически приспосабливаю полотенце вокруг задней части бедра так, чтобы у Саманты был к ней доступ, затем крепко завязываю его с другой стороны, чтобы оно держалось на месте.
— Если ты настаиваешь, — говорит Саманта и приступает к работе.
Я чувствую, как впивается игла, и на мгновение стискиваю зубы, пока боль не отступит.
— Ты никогда не говорил мне, почему перестал приезжать сюда, — говорит Саманта.
— Это было к лучшему.
— Чушь собачья. Это из-за того, что я сделала или сказала, или, может быть, не сделала. Я просто хочу знать. Никаких обид. Никакой неловкости. Просто ответь на вопрос, который доканывал меня в течение десяти лет.
Я этого более чем заслуживаю.
Через несколько секунд после того, как игла прошла сквозь мою кожу, я ее больше не ощущаю.
— Я уважал тебя, — говорю я. — Я считал неправильным использовать тебя.
— Милый, ты прекрасно знаешь. — Она кратко улыбается мне. — Я не возражаю; черт, я наслаждаюсь этим.
— Но я против.
Саманта еще раз проталкивает иглу через кожу, снова осторожно. Затем качает головой. — Я удивляюсь, как ты совмещаешь работу со своей совестью.
