Как следует поразмыслив над тем, что же все-таки беспокоит его ифу, он остановился на единственном варианте — головной боли. Чан Гэн вспомнил, что Гу Юнь уже испытывал такую боль однажды, когда они покинули Яньхуэй и отправились в столицу.
Продолжая массировать виски, Чан Гэн не мог не отметить с усмешкой:
— Как-то раз ифу мне уже говорил, что у него мигрень. Неужели сегодня ифу забыл об этом?
Он действительно уже и позабыл, как много лжи он сотворил на протяжении всей своей жизни. Если бы он помнил каждую ложь, что вырывалась из его рта, у него бы не осталось места для чего-то другого.
— Ну так что?.. — поинтересовался Чан Гэн.
— Голова у меня тоже болит. Не потому ли, что я не пощадил себя ради Великой Лян, м?
Подобные слова можно было столь бесстыдно произносить в чужой стране. Чан Гэн признал поражение, и гнев его полностью испарился.
Закончив разговор, Гу Юнь воспользовался излюбленным старым трюком «заснуть сразу, как голова коснется подушки», закрыв глаза от наслаждения от услужливого массажа Чан Гэна.
Вот только, к великому сожалению, за стенами каюты все еще было неспокойно, ситуация не была урегулирована. Гу Юнь был вынужден постоянно держать ухо востро и не смел впасть в полноценный сон.
Все внимание Чан Гэна было сосредоточено на акупунктурных точках на голове Гу Юня, но через несколько секунд он не мог не опустить взгляд на лицо своего ифу.
Для тех, кто привык постоянно видеть перед собой красивых людей, все равно наступал момент, когда даже в подобной красоте находились незначительные изъяны. Например, вот этот красивый, очаровательный буддийский монах. Проведя рядом с ним столько времени, Чан Гэн мог отметить, что он ничем не отличается от дяди Ван — старого слуги в поместье Аньдинхоу. Но, кстати, дядя Ван гораздо больше внимания уделял личной гигиене — в отличие от монаха.
Гу Юнь же был исключением.
Дунъинский убийца испортил ленту, которой Гу Юнь перевязывал волосы, и у него не было времени, чтобы снова убрать их в хвост. Его локоны лежали на плечах, стекая подобно проточной воде. Чан Гэн долго смотрел на своего ифу, старательно подавляя яркие образы из давних снов. Они внезапно вырвались из крепких оков и воспарили в сознании юноши, напоминая о себе. Если Чан Гэн не сможет сдержать себя, подобные воспоминания, получив цунь, продвинутся на чи [1], и будут снова и снова будут напоминать о себе, создавая бесконечную цепь удушающих иллюзий.
Каждый раз, когда образы вновь всплывали в его голове, он силой прерывал бесконечный поток мыслей. Так же он поступал и с Костью Нечистоты. Он начинал вспоминать эти бессмысленные стихи из буддийского священного писания, которым его научил Ляо Жань. Он столько раз повторял их, что они отпечатались на дне его души.