Они встречались лишь однажды, и сейчас Гу Юнь начал понимать, почему господин Яо не стремился к дальнейшему карьерному росту и желал только есть и ждать смерти [9]. В будущем господин Яо отпустит свой ум и интеллект в небо, а сам господин останется на земле, продолжая низкопоклонничать, есть и спать.
— Аньдинхоу, господин, — улыбнулся Яо Чжэнь и снова спросил: — Что скажете?
Гу Юнь не потрудился ответить на это. Он поднял глаза к потолку [10], набросил на плечи верхние одежды и ушел прочь.
Он собирался спокойно покинуть Цзяннань. В этом вопросе были замешаны и Линь Юань, и Черный Железный Лагерь, но обеим сторонам не следовало бы принимать участие в этом деле. Им оставалось полагаться только на перо господина Яо.
Когда Гу Юнь толкнул дверь, то он увидел во внутреннем дворе Чан Гэна. Юноша делал бамбуковую флейту. Вокруг него сидели Гэ Пансяо, Цао Нянцзы и две маленькое дочери господина Яо. Чан Гэн очень старательно и терпеливо делал флейту для каждого из них. Его работа выглядела очень даже неплохо. Две маленькие девочки, которым еще и десяти лет не исполнилось, веселились и прыгали вокруг юноши.
Увидев Чан Гэна, Гу Юнь почувствовал себя значительно лучше. Пусть маршал никогда не говорил об этом вслух, он всегда надеялся, что Чан Гэн вырастет сообразительным, остроумным молодым человеком, который не будет выпячивать свой ум наружу. Что он станет праведным и доброжелательным, но и не лишенным решимости. Что Чан Гэн будет не таким нерешительным, как его отец, но и не таким вспыльчивым, как его мать.
Человек, в которого вырос Чан Гэн сейчас, был как раз тем, кого Гу Юнь хотел видеть перед собой.
И даже в его внешнем облике проскальзывали лучшие черты обоих родителей.
Гу Юнь подошел к детям и забрал из рук Чан Гэна флейту, которую юноша только начал делать.
— А для меня есть одна? — улыбнулся он.
Мягкая улыбка исчезла с лица Чан Гэна. Он забрал флейту назад и отдал ее маленькой девочке, которая с нетерпением сидела у юноши под боком и ждала, когда он закончит для нее игрушку.
— Это всего лишь детская игрушка, она слишком груба и проста. Ифу, пожалуйста, не делай из меня посмешище.
Маршал молча смотрел на флейту в руках маленькой девочки и заявил:
Девочка, которая едва доставала до талии Гу Юня, спрятала руки за спину и пристально посмотрела на маршала.
Чан Гэн отложил инструменты, жестом показал Гэ Пансяо, чтобы тот забрал девочек и они пошли куда-нибудь поиграть, а сам поднялся на ноги и последовал за Гу Юнем.
— Ифу возвращается на западные земли?
— Да. Ммм... Возвращайся в столицу и получи аудиенцию у Его Величества, — сказал Гу Юнь. — Не волнуйся, Чжун Цзэ научит тебя всему, что тебе нужно будет сказать.
Чан Гэн молча кивнул.
— Ты совершил настоящий подвиг.