Чан Гэн глухо добавил:
— И пусть весь путь за мной таскаются тюки с богатой одеждой и лучшей едой, да? С тем же успехом я бы мог пойти поставить несколько курительный палочек в храм Ху Го в сопровождении молодых барышень. Это сэкономило бы кучу сил и денег.
Кто бы мог подумать, что этот ребенок осмелится огрызаться!
Более того, в каждое его изящное слово так непринужденно вплетался скрытый смысл — это походило на колкую насмешку!
Приподнятое настроение Гу Юня, вдохновившегося весенними пейзажами в Цзяннане, в мгновение рассеялось. Он подумал: «До сих пор он меня не слушается потому, что я слишком его баловал?»
Гу Юнь ответил более строгим и нетерпеливым тоном:
— Мир огромен, а человеческие сердца коварны. И что тут веселого? Этот монах не способен даже постоять за себя. Он может только бежать от несчастья и унижаться, попрошайничая еду. Если с тобой что-нибудь приключится во время путешествия с ним, как прикажешь мне оправдываться перед почившим Императором?!
«Ах, вот как, — равнодушно подумалось Чан Гэну. — Значит, это из-за необходимости объясняться перед покойным Императором. Если бы он прознал, что я всего лишь маленький ублюдок, рожденный той женщиной, Сю Нян, взявшейся неизвестно откуда; если бы он прознал об этом и, наконец бы понял, что мое высочайшее происхождение — лишь гнусная ложь — уловка, сбившая с толку императорскую семью — он впал бы в ярость и вернулся к жизни, только чтобы найти меня и убить».
Каждый раз, когда он смотрел на Гу Юня, то чувствовал, будто его сердце мучительно медленно кромсают острым ножом, разрезая на жалкие кусочки. Его грех, камнем висевший на шее, только лишь тяжелел, и Чан Гэну не хотелось ничего больше, кроме как немедленно сбежать подальше от этого человека. В то же время Гу Юнь отказывался отпускать и крепко держал его.
Он не знал этого, но в сердце Чан Гэна стремительно рождались новые, совершенно необузданные чувства — такие, как безграничная ненависть к Гу Юню. Однако же, к счастью, Чан Гэн умел совладать с собой и быстро возвращался в нормальное состояние.
Чан Гэн отвел взгляд от Гу Юня и спокойно проговорил:
— На днях ифу сказал мне, что какой бы путь я ни выбрал, если этот путь — тот, который я хочу пройти сам, все будет в порядке. Прошло всего несколько дней, а ифу уже забирает свои слова обратно?
Вспыхнувшее в груди Гу Юня пламя обожгло его сердце:
— Я сказал, что хочу, чтоб ты все тщательно обдумал. Считаешь, ты уже сделал это?
— Нет! Подумай еще раз! А после, когда ты как следуешь обо всем подумаешь, найди меня, — Гу Юнь не хотел ругать его, поэтому круто развернулся и быстро отправился прочь.
Чан Гэн наблюдал за удаляющейся фигурой. Маршал нервно стряхивал с плеч опавшие лепестки персиковых цветков. Позади юноши послышались легкие шаги.