Если бы Чан Гэн вел себя по-настоящему неподобающе: лип к нему или докучал, — возможно, Гу Юнь давно бы приказал трем сотням стражникам выселить его из своего поместья в уже построенную резиденцию Янбэй-вана.
После того, как острым клинком он разрубил бы связующие их нити, достаточно было около года проявлять к нему холодность, и все было бы кончено.
Однако Чан Гэн выражал смирение в духе «даже если ты отошлешь меня на край света, я с радостью подчинюсь приказу».
У Гу Юня уже раскалывалась голова. Он чувствовал себя собакой, кусающей черепаший панцирь — некуда было воткнуть зубы.
После длительной паузы Гу Юнь спросил:
— Как твоя рана? Тебе лучше?
Чан Гэн хмыкнул и кивнул — берег слова точно золото.
Тогда Гу Юнь продолжил:
— Как ты ее получил?
Чан Гэн спокойно произнес:
— После того, как на протяжении долгих лет тешил себя несбыточными надеждами, на мгновение впал в безумство.
Мало было несчастий...
Чан Гэн тщательно собрал серебряные иглы, заглянул в угол комнаты и зажег немного успокоительного:
— Мне пригласить Черного Орла?
— Ваше Высочество, — вдруг с самым серьезным видом обратился к нему Гу Юнь. — Вы ведете свой род из золотых ветвей и яшмовых листьев [7]. Никто не знает, сколь высоким может стать ваше положение в будущем. В то время как все обращаются с Вашим Высочеством как с сокровищем, драгоценным камнем, ваш подданный надеется, что как бы не сложилась ваша жизнь в дальнейшем и кем бы вы не стали... Ваше Высочество всегда будет заботиться, ценить себя и помнить о важности своего статуса.
Большая часть лица Чан Гэна оставалась в тени. Непоколебимый даже перед лицом всех восьми ветров [8] он спокойно ответил:
— Хорошо. Аньдинхоу может не переживать за меня.
Чан Гэн стоял неподвижно, словно дожидаясь указаний. Но спустя какое-то время, заметив, что Гу Юнь, лишившись дара речи, замер на месте, он развернулся и ушел.
Гу Юнь откинулся назад на подушках и сделал глубокий вдох.
Он бы предпочел, чтобы Чан Гэн горячо с ним спорил, как бывало в юности. Тогда, возможно, проще было бы с ним сладить. Поскольку, как недавно выяснил Гу Юнь, когда паршивец ничего больше не желал, то становился непрошибаем.
Гу Юнь, чувствовавший себя «побежденным», нарезал круги по комнате, пока не решил для себя, что больше никогда не будет мечтать ни о каком там «нежном благоухании» [9] или «красных рукавах» [10]. Хватит с него!
Раздался стук в дверь, и дожидавшийся снаружи Черный Орел вошел.
Вероятно, Черный Орел в спешке летел в столицу. Хотя тот успел принять ванну и расчесать волосы, он выглядел сильно усталым, даже бороду сбрить не успел.
Солдат преклонил колени:
— Главнокомандующий.
— Отставить церемонии, — поберег его силы Гу Юнь.