Спешившись, он запутался в узде, и упал лицом прямо в ноги к Гу Юню:
Гу Юнь спешно подтянул к себе ноги.
— Ох, и к чему подобные церемонии?
Гонец с восторгом доложил:
— Аньдинхоу, Его Величество послал меня к вам, чтобы поблагодарить северный гарнизон и поручил... поручил...
Отлично. От счастья гонец забыл, зачем его послали.
Неудивительно, что императорскую гвардию вчистую разнес северный гарнизон. Гу Юню ничего не оставалось, кроме как встать и погладить юношу по голове.
— Тебе вовсе не обязательно докладывать мне лично, генерал Тань во всем разберется. Возвращайся в столицу и передай Его Величеству, что пока рано праздновать. Северный гарнизон немногочислен и после того, как их всех перебьют, я не смогу волшебным образом сотворить новых солдат из воздуха. Если к тому времени не придет подкрепление...
Гонец был в замешательстве.
Согласно военному искусству прямые методы подходят для того, чтобы завязать бой, но к победе приводят хитроумные уловки. Вот только большинство людей помнило лишь о «хитроумных уловках, приводящих к победе» и полагало, что одаренный полководец даже в безнадежной ситуации найдет выход из положения и лишь собственными силами способен будет поддержать рушащийся дворец. Но разве такое возможно?
Ведь Гу Юнь не мог сотворить из грязи и глины неуязвимое небесное воинство, которое не нуждалось бы в воде и пище.
Да, в столицу направили радостную весть о первой победе и министры, должно быть, пребывали вне себя от счастья, но каков будет следующий шаг? Если забыть о долгосрочных проблемах — вроде обороноспособности страны и ограниченных ресурсах — и сосредоточиться только на текущих задачах, то что Гу Юнь мог предпринять со столь скудным войском?
Он прекрасно понимал, что сколь бы почетной не считалась победа в первом бою, это не отменяло того факта, что Гу Юнь просто был крайне упрям и отчаянно оборонялся до последнего.
С болезненной улыбкой маршал оставил императорского гонца и направился к Тань Хунфэю.
Генерал держал в руках сломанный гэфэнжэнь, на почерневшем от копоти наконечнике которого можно было разобрать полустершийся иероглиф «Лянь».
Многие солдаты и офицеры вырезали свои имена на своих гэфэнжэнях, чтобы быть уверенными, что после ремонта им достанется то самое верное оружие, которое прошло с ними через огонь и воду. Если воин погибал на поле боя и его тело не удавалось найти, то соратники брали его гэфэнжэнь и подносили к нему чарку вина, чтобы душа владельца могла почить в мире.