Гу Юнь протянул руку к Чан Гэну и произнес:
— Ифу был неправ, договорились?
Он и представить не мог, как глубоко эти слова тронули израненное сердце мальчика. Возможно, оброненные им сейчас красивые фразы были не совсем искренними, ведь Гу Юнь то и дело не задумывался, мог ли он где-то оказаться неправ. Пусть даже иногда его совесть и брала верх над его поступками, он зачастую не понимал, где именно он был неправ. А в его внезапной снисходительности к мальчику сейчас было виновато исключительно вино.
Чан Гэн сжал его руку так сильно, словно та была единственной спасительной ниточкой, за которую он еще мог ухватиться. Плечи, где в последние дни копилось гнетущее напряжение, сбросив груз, опустились, и мальчик едва не расплакался.
За все прошлые ошибки. А отныне – за будущие.
И не важно, как его звали: Шэнь Шилю или Гу Юнь.
Веки Гу Юня тяжелели с каждым мгновением. Он улегся на кровати, закрыл глаза и проговорил:
— Чан Гэн, с этого момента изменится многое. Никто не может точно сказать, где он обретет собственную судьбу – иногда тебе не следует так много думать.
Чан Гэн уставился на Гу Юня немигающим взглядом. В его глазах совершенно неосознанно искрился намек на тщательно скрытую алчность. В конце концов, он с грустью признал, что Гу Юнь был прав: многое изменится, живые люди умрут, хорошие времена закончатся, родные и друзья будут вынуждены разлучиться, а чувства, столь же глубокие, как море, и столь высокие, как небеса, в конце концов, превратятся в мелеющие реки, стекающие к разным концам земли...
Исход Чан Гэна уже давно предрешен – он станет сумасшедшим.
Гу Юнь отодвинулся от края кровати и похлопал по пустому месту рядом с собой:
— Иди сюда. Завтра мы отправимся в путь. Сегодня ночью поспишь у меня.
После полуночи Чан Гэн уснул в палатке маршала Гу Юня. Кость Нечистоты, как и всякую ночь, не давала покоя – затяжные кошмары являлись один за другим. Однако теперь он чувствовал подле себя слабый лекарственный запах. Даже смутно различая границы сновидений, он ощущал себя в безопасности, а все страхи и обиды казались далекими от него.
Для Чан Гэна это была редкая ночь.
Если бы только, проснувшись, мальчишка не обнаружил, что он всю ночь обнимал руку Аньдинхоу, точно подушку, заставив ее онеметь. И ведь этим не кончилось: пока он спал, то тесно прижимался к груди ифу всем своим телом.
Бесстыдный мерзавец по имени Гу Юнь никогда не поймет горячего и чувствительного сердца маленького мальчика.