Автор
Палаццо Фальконьери утопает на берегу итальянского озера в конце июня, когда тихий бриз кружит сосны и кипарисы, словно часовые стражи горной долины. Сад величав и красив, но его плотные тени и строгие очертания создают ощущение неприступности.
Во многих отношениях это неблагодарное занятие, поскольку полицейские ресурсы небезграничны, а специализированная поддержка – дело недешевое. Но при этом, если оценка окажется ошибочной, последствия будут катастрофическими. Как сказал ей однажды бывший начальник отдела Билл Трегарон еще до того, как его карьера покатилась под откос: «Если ты думаешь, что живой экстремист-проповедник – это геморрой, подожди, пока столкнешься с мертвым».
– Ну давай, – отвечает Ева Саймону.
– Пакистанская писательница Назрин Джилани.
– Это серьезно?
– Вполне. В Управлении спецопераций согласились выделить для нее людей.
– Давай дальше.
– Реза Мокри, иранский ядерный физик. Тут снова – полная защита.
– Хорошо.
– Теперь этот русский, Кедрин. А вот здесь я не уверен.
– В чем ты не уверен?
– Насколько серьезно мы должны к нему отнестись. В смысле, мы не можем просить полицию нянчиться с каждым полоумным политиком-теоретиком, который появляется в Хитроу.
"Ева кивает. Ее лицо без макияжа и спутанные волосы, собранные на макушке в нечто бесформенное, создают впечатление о ней как о человеке, которого мало заботит чужое мнение о ее миловидности. С первого взгляда можно решить, что она занимается наукой или работает в элитном книжном магазине. Но что-то в ее внешности – спокойствие, жесткий взгляд – рассказывает совсем иную историю. Коллеги знают Еву Поластри как охотника, как женщину, которая легко не отступит.
– Кто запросил защиту для Кедрина? – спрашивает она.
– «Евразия ЮК», группа, которая организует его визит. Я навел справки, это…
– Я знаю, что это.
– Тогда ты понимаешь, о чем я. Они скорее чокнутые, чем опасные. Вся эта фигня о мистической связи между Европой и Россией, об объединении против экспансии коррумпированных Штатов…
– Знаю. Это дикость. Но дефицита поддержки они не испытывают. В том числе в Кремле.
– И Виктор Кедрин – их лицо.
– Он главный идеолог. Символ всего движения.
– Но едва ли ему что-то угрожает именно сейчас и именно в Лондоне.
– Может быть, нет, а может, да.
– В смысле? От кого может исходить угроза? Американцы, разумеется, не без ума от него, но не станут же они запускать боевых дронов на улицу Хай-Холборн.
– Он будет там жить?
– Да, в каком-то заведении под названием «Вернон Отель».
Ева кивает.
– Наверно, ты прав. Не стоит беспокоить Команду защиты по поводу господина Кедрина.
