Автор
Палаццо Фальконьери утопает на берегу итальянского озера в конце июня, когда тихий бриз кружит сосны и кипарисы, словно часовые стражи горной долины. Сад величав и красив, но его плотные тени и строгие очертания создают ощущение неприступности.
– Только что попал в сюжет из «Баффи – истребительницы вампиров»… – Он осекся. – О! Привет, Ричард.
– Привет, Саймон. Доброе утро.
– Мы летим в Шанхай, – произнесла Ева, раздумывая, что, черт побери, она скажет Нико.
– Ты только посмотри, – говорит Саймон, опуская окно, и ночное тепло заливает салон такси. – Это колоссально.
Так и есть. Перед ними – мост Нанпу, справа и слева – безбрежные деловые кварталы, где мириады окон – словно капельки золота на фоне лилового неба цвета кровоподтека. Внезапно Евина усталость испаряется, голова слегка кружится от новизны.
На мосту впечатление усиливается. Под ними катера, украшенные крохотными огоньками, бороздят темный простор реки. Справа стоит в ожидании залитый величественным светом Бунд.
– Как самочувствие? – спрашивает Ева."
"Саймон наклоняется вперед, его бежевый льняной пиджак сложен на коленях.
– Не знаю. В последнее время столько всего странного происходит.
– Она где-то там, – полушепотом произносит Ева. – Наша Черная роза.
– Мы не можем знать наверняка, что хакера замочила именно она.
– Нет, точно она.
– Допустим. Зачем ей торчать здесь дальше?
– А ты не догадываешься?
– Нет. Честно скажу, не догадываюсь.
– Из-за меня, Саймон. Она ждет меня.
– Ты, кажется, реально начинаешь бредить. Списываю это на джетлаг.
– Вот увидишь.
Он закрывает глаза. Через пять минут они приезжают в отель.
Лишь оказавшись в номере – функциональном помещении, чьи белые с металлическим отливом стены украшает лишь старый календарь, – она позволяет себе мысли о Нико. Их телефонный разговор после ухода Эдвардса вышел ужасным. Ей не составило бы труда сочинить какую-нибудь легенду, но она не могла заставить себя лгать и поэтому просто сказала, что уезжает на пару дней. Он выслушал ее, сказал «Ясно» и отключился.
Она любит Нико, но причиняет ему боль, и это тем мучительней, что, несмотря на всю его мудрость, весь его жизненный опыт, она все равно волей-неволей чувствует себя его защитницей. Защищает от правды о себе. От той части себя, о чьем существовании он знает, но куда предпочитает не углубляться.
