От дома, рядом с которым они стояли, явственно тянуло затхлостью, плесенью, тиной и ряской.
– Она сюда приходила.
Кирилл хмыкнул и полез из машины.
Долго звать и стучать не пришлось. Высокая крепкая старуха выглянула из дома почти сразу же. Вгляделась в гостей, прищурилась.
– Ишь ты. Сто лет таких не видывала.
– А вам ста лет и нет, – не стала церемониться Ирина. – Шестьдесят – да, и то не полных.
Женщина хмыкнула. Иронично так.
– А ты и того можешь не прожить. Сама понимаешь…
– Понимаю, – вновь не стала спорить Ирина. – Что вы над внучкой видели? Ведь не просто так уговаривали на аборт?
Никифоровна поникла.
– Нет, не просто так. Сама видишь, дар у меня такой. Видеть – вижу, а больше ничего и не могу. Да и то, вижу через два раза на третий, когда накрывает. Вот прабабка, говорят, сильной ведьмой была, а нам не передалось.
– Выродились – или не захотели? – уточнила Ирина.
– Выродились, – махнула рукой Никифоровна. – Сама понимаешь, дать-то любой можно, но не всякая ту ношу снесет. А безумная ведьма – смерть.
Ирина понимала. Даже ей сейчас было тяжко. Вот это сочетание власти – и дозволенности… Ведь не верит никто в ведьм, так что можно творить что угодно, никто и не остановит. А натворить можно многое…
Очень. А как остаться человеком? Хотя бы удержаться на этой тонкой грани? Недаром ведьмы в сказках или феи – или колдуньи. Добрые или злые. Либо пугаются и бросаются творить только добрые дела, чтобы не дай бог, не замараться, либо не пугаются и живут в свое удовольствие. Конец, впрочем, все равно один.
– У вашей внучки способностей не было…
– Способностей не было, кровь была. Вот и вышло, как вышло…
– Он бы уродом родился. Как животное, ел бы да спал и под себя гадил. Я-то видела…
– И сказали ей об этом.
– Ну да. А эта дуреха уперлась, даже если ребенок такой будет, она его все равно любить станет… Себя бы приговорила и свою жизнь.
– Она и так себя приговорила.
– Дура, я ж говорю… Жаль, род обрывается.
– Жаль, – искренне согласилась Ирина. Это она могла понять, у нее дед тоже жалел, что род оборвется. И Ирину просил, если муж будет не против, то хоть одному из детей дать ее фамилию. Пусть хоть так… кровь жива будет, род жив, остальное приложится. – Она к вам приходила, да? Потом, после того, как себя погубила?
– Было. Четыре раза, детей своих показывала. Живы хоть девчонки?
– Да. Успела я вовремя.
Никифоровна выдохнула и даже как-то ссутулилась.
– Это хорошо. Зайдите, что ли, чая выпейте?
Ирина не смогла отказаться. Да и не хотела.
Чая действительно вдруг захотелось, крепкого, горячего, с медом. А раньше, под взглядами родственников спасенных девочек ей буквально кусок в горло не лез.
– Зайдем, – кивнула она. – Спасибо.
Обратно ехали молча.