В Ученице, мир переплетается с прошлым, где все кажется неумолимо далеким и запутанным. В каждой странице вы найдете реальные истории о сильных женщинах - от первой леди до таинственной жизни женщин-президентов Америки. Осознание приходит позже, когда каждая героиня делится своими тонкими и непростыми чувствами, ставящими во главу угла процесс и цель образования как единое целое....
Я перестала ходить в библиотеку и на лекции. Я сидела перед телевизором, просматривая все популярные сериалы за последние двадцать лет. Когда кончалась одна серия, я начинала смотреть другую, ни на минуту не задумавшись и не переведя дух. Я проводила перед телевизором по восемнадцать-двадцать часов в день. По ночам мне снился дом. И хотя бы раз в неделю я просыпалась среди ночи на улице, не понимая, чей крик слышала перед тем, как очнуться.
Я перестала учиться. Я пыталась читать, но слова потеряли смысл.
У нервного срыва есть одна особенность: он очевиден для всех вокруг, кроме тебя самой. «Со мной все в порядке, – думаешь ты. – Ну и что, что вчера я смотрела телевизор двадцать четыре часа? Я не больна. Я просто ленива». Конечно, лучше считать себя ленивой, чем разбитой и уничтоженной.
К декабрю я настолько отстала в учебе, что как-то вечером, переключаясь на новый эпизод «Во все тяжкие», поняла, что могу завалить свою докторскую. Десять минут я как безумная хохотала над иронией судьбы: я принесла собственную семью в жертву образованию, а теперь могу потерять и его.
Прошло еще несколько недель. Однажды вечером я поднялась с постели и решила, что совершила ошибку.
На Рождество я купила билет в Айдахо. За два дня до отъезда я проснулась в холодном поту. Мне снилось, что я в больнице, лежу на холодной каталке. В ногах стоит отец и рассказывает полисмену, что я сама себя ударила ножом. Ему вторит мама. В глазах ее паника. Я с удивлением слышу, как Дрю кричит, что меня нужно перевезти в другую больницу.
– Он найдет ее здесь, – твердит Дрю."
"Дрю жил на Ближнем Востоке. Я написала ему о том, что собираюсь в Олений пик. Ответил он мгновенно и резко, словно пытаясь прорваться сквозь туман, в котором я жила последнее время. «Дорогая Тара, – писал он. – Если Шон ударит тебя ножом, ты окажешься не в больнице. Тебя положат в том же подвале и будут лечить лавандой». Он умолял меня не ехать, напоминал обо всем, что я отлично знала, но о чем не хотела думать.
