— Ладно, поехали в замок, надо наставнику сообщить о возвращении и отдать то, за чем он нас посылал.
— Это я должен был сказать, — как-то даже обиделся Гарольд. — Вот, Тюба, так всегда и бывает. В походе ночей не спишь, думаешь о том, как бы так сделать, чтобы все были сыты и бодры, как цели достигнуть и назад вернуться, а в финале кто-то непременно себе захочет лавры присвоить.
— Ваша правда, монсеньор Гарольд, — закивал своей огромной головой привратник. — Так же у моего батюшки было, когда он, стало быть, медведя-людоеда зимой на рогатину поддел. Папаша мой его, значит, в берлоге-то разбудил, тот заревел, из нее полез…
Щеки де Лакруа запунцовели, он, насупившись, глянул на Монброна. Луиза и Аманда звонко рассмеялись, потом к ним присоединилась и Фриша.
— Невероятно занимательная история, — не очень учтиво перебил его я. Мне хотелось побыстрее увидеть наставника и отдать ему бумаги Августа Туллия. Кто знает, что придет в голову ордену Истины? А если сюда уже движется отряд крепких ребят в черных балахонах? И еще один вопрос у меня к нему был, он у меня в голове давным-давно вертелся. — Мы непременно ее дослушаем, но потом. Мастер Ворон в замке?
— Где же еще? — и не подумал обижаться Тюба. — У себя он, как всегда. А то и в столовой уже, дело-то к обеду идет.
— Это шутка была. — Гарольд понял, что немного перегнул палку с де Лакруа. — Робер, не держи на меня зла, хорошо? Просто я до сих пор не верю, что мы смогли проделать этот путь туда и обратно, вот и несу всякий бред.
— Шуточки у тебя, — проворчал тот и направил своего коня в арку.
Странное дело — не было-то нас тут всего ничего, а ощущение создавалось такое, что целая жизнь прошла. Это было так же, как когда уехал ты из дома молодой, красивый, полный сил и надежд, а после вернулся туда же через много лет, старый и никому не нужный. Ты где-то бродил по свету, сражался, влюблялся, постепенно терял надежды, волосы, зубы и конечности, в результате остался ни с чем, а тут ничего не изменилось. Тот же дом, тот же скрип лестничных ступенек, разве только дубы подросли немного. Хотя, возможно, это не они подросли, просто это тебя жизнь-хитрюга так к земле пригнула. Стоишь ты и думаешь: «Может, и вовсе не надо было из дома уезжать?»
Вот и у меня было такое же чувство. Двор тот же, камни те же, все то же самое, что и весной. А мы другими стали, и от этого как-то неуютно очень на душе.
— Хвала богам, живой! — раздался голос, который я ни с чьим другим не спутал бы.
