Было еще много такого всякого-разного, все даже и не упомнишь. Мы отдраили замок от первого этажа до последнего (в подвал нас Ворон не пустил), после с неизвестной для нас целью вскапывали землю вокруг холма, углубляли русло ручья, который с него стекал, подновляли оградку на кладбище, находившемся неподалеку, таскали камни от подножия холма, выкапывали корешки в соседнем лесу и дали концерт для жителей Кранненхерста в честь их большого праздника — Дня урожая. Последнее испытание оказалось самым сложным, ибо из нас певцы были так себе, но зато благодарные и крепко поддатые селяне накормили нас от пуза.
За всеми этими событиями как-то незаметно прошла осень. Листва пожелтела, потом облетела вовсе (и мы составляли гербарий, каждый свой. Тот, кто показывал не менее десяти разных листьев, оформленных надлежащим образом, допускался на обед. Кто этого не сделал, обедал в ужин, причем целую неделю), воздух по утрам стал холодным и каким-то звонко-прозрачным.
А еще нас стало меньше. Нас — это и студентов вообще, и благородных в частности. Теперь в спальне пустовало не две, а целых девять кроватей. Пять человек покинули замок на своих двоих, а двое переселились в ледник.
Основной исход случился на третий день после того, как Ворон свел с нами знакомство. Люди просто сломались. Они выдержали голод, они выдержали кошмары первого дня, но не выдержали мысли о том, что подобная жизнь станет для нас привычной средой обитания. И ушли, один за другим — четыре благородных и один простолюдин. Последний на прощание отменно метко засадил камнем в окно замка, в то, за которым был кабинет Ворона. Странно, что он покинул нас, — выходцы с низов вообще куда быстрее и проще адаптировались к местным реалиям, я даже слышал, как один сказал другому:
— После работы на ферме здесь просто малина земляничная какая-то!
И я с ним согласился. По сравнению с кварталом Шестнадцати висельников у меня тоже именно она. Живу под крышей, сплю на кровати и в большинстве случаев три раза в день ем — чего еще для счастья надо? И профессию помаленьку изучаю.
С питанием все устаканилось — мы заключили что-то вроде договора с простолюдинами, по которому каждая из сторон готовила через день, но на всех. Они, правда, ворчали, что у нас еда выходит сильно так себе — то пригоревшая, то недосоленная, но ели, поскольку выбора особого не было. Да и наловчились наши девушки готовить, помаленьку-полегоньку.
