Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
Ещё всхлипывает, требуя приложиться к груди и, наконец, спокойно уснуть, но уже хотя бы не кричит.
Я полностью игнорирую Макарского. Чести много — внимание ему уделять. Раздеваю сына, мою его быстренько под краном, потому что на ванную нет ни времени, ни сил, надеваю чистый подгузник и футболочку.
Костя, засунув руки в карманы, стоит у окна. Он тут лишний. Неужели не чувствует? Это мой мир. Мой и сына, а Макарского я вычеркнула. Вышвырнула из мыслей и из сердца. По крайней мере, так всё это время считала.
— Можешь выйти? Мне надо Саву покормить.
— Я чем-то мешаю? — разворачивается к нам и смотрит в глаза.
Всем, Костя. Всем.
— На ночь он ест грудное молоко, — смотрю в ответ в ожидании, что до него дойдёт.
— И? Мой сын будет сосать грудь моей женщины. Почему я должен выходить?
О, он серьёзно?!
— Костя, пожалуйста, — говорю ровно, но сдерживать яростные нотки получается с трудом. — Ребёнку надо уснуть в привычной обстановке.
Ну же, Макарский, не спорь. Просто уйди.
— Хорошо, — отвечает спустя несколько секунд молчания.
Когда он выходит, у меня получается, наконец, спокойно выдохнуть. В теле всё равно сохраняется напряжение и сейчас оно выстреливает дрожью в пальцах и скованностью в плечах. Молоко отходит плохо, я вижу это по Саве, который сосёт быстро и яростно, но потока толком дождаться не может. Пытаюсь расслабиться, как учил Захар, чтобы гормоны сработали, и малыш смог получить своё молоко.
Я так делала уже много раз, и у меня получается. Савелий наедается и через пару минут сладко и крепко засыпает.
Но сколько не сиди, маленькому нужно нормально лечь в кроватку. Я аккуратно перекладываю его и прикрываю тёплой пелёночкой, целую, снова обещая ему и себе, что никому и ни за что не отдам.
Макарский сидит за кухонным столом с чашкой чая. Он снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы на рубашке, закатал рукава. Смотрит понуро на собственные ладони.
И снова на меня накатывает ощущение нереальности происходящего. Макарский на моей кухне смотрится так же неестественно, как… как я в его жизни.
Он поднимает на меня глаза, когда я, обхватив себя руками, присаживаюсь за стол напротив.
В глубине души я знала, что когда-то этот момент настанет, и Костя узнает о ребёнке. Но не думала, что так скоро. Надеялась, что когда это произойдёт, сын уже будет большой и всё будет понимать.
