Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
Сава, до этого молча сидевший у меня на руках, звонко вскрикивает и тянется вперёд ручками в сторону Кости.
Макарский подхватывает малыша и берёт на руки, улыбается ему.
— Ты со мной согласен, пирожок? — подмигивает, а сыну, кажется, это очень нравится, потому что он начинает пищать и хлопать ладошками Костю по лицу.
Мне же ничего не остаётся, кроме как, вздохнув, отвернуться и взять рюкзак с детскими вещами.
— Давай в Геленджик, там хотя бы море, — говорю со вздохом. — И недалеко ехать к брату и тёте. Это же мне можно будет?
— Можно, Катя.
Не знаю, что за детский сад во мне хочет взыграть, но я едва удерживаюсь от непреодолимого желания показать Макарскому средний палец.
— А ещё у меня есть условие, — решительно снова оборачиваюсь к мужчине.
— Слушаю, — поднимает брови.
— Ты сказал, что и сейчас очень дружен со своей бывшей женой. Я не хочу, чтобы она была гостем в том доме, где будем жить мы с Савелием, не хочу с ней общаться и даже видеть. Твоё дело, какие у вас там отношения, но меня и сына сюда не приплетай.
— Договорились, — почему-то улыбается Макарский, и за эту самодовольную улыбку мне хочется дать ему пощёчину. Чему это он так обрадовался? — Мы с Линой общаться будем только эсэмэсками на Новый год и день рождения. А теперь бери, что нужно в дороге, за остальным багажом я сейчас поднимусь. Пойдём, Катя.
Макарский складывает наши вещи в багажник, поправляет детское кресло в салоне, стаскивая с него остатки упаковки. Наверное, за ним уезжал в эти два часа.
— Мы самолётом? — спрашиваю, наблюдая за его действиями и в сотый раз за сегодня вытирая Савелию текущие слюни. Трястись семь часов в машине бы не очень хотелось.
— Конечно. Я резервировал и в Геленджик, и в Москву.
— Хорошо."
"Савелия он усаживает и пристёгивает сам. Поправляет сыну ручки и ножки аккуратно под ремнями безопасности. Немного неуклюже, но видно, что старается. Даже вновь подтёкшую слюну вытирает чистой салфеткой. Хочется предложить и подгузник сразу сменить, но я решаю проглотить свой сарказм.
Да, Костя давит. Не оставляет выбора. Но, кажется, он старается. И пусть я чувствую себя загнанной в угол, но вот эта его забота о ребёнке, пусть и немного неловкая, не может не отдаваться эхом в сердце. После всех обид я не вижу его своим мужчиной, но почему бы мне не попытаться увидеть в Макарском отца для ребёнка? Я должна хотя бы попробовать. Очень надеюсь, что первые эмоции схлынут и мы попробуем решить всё как взрослые люди.
