Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
Чувствую, как дрожат мои пальцы, когда он опускает на них взгляд, и я едва не роняю тест, но Макарский успевает перехватить его и крепко сжать вместе с моей рукой, а потом подносит к своим горячим губам, прижимает и прикрывает глаза.
— Я ведь кормлю, — говорю тихо, пока он застывает. — Месячных нет, и я поняла не сразу, вот только-только, когда мутить по утрам начало. Десять недель.
— Оставайся со мной, Катя, — вдруг с жаром шепчет Макарский, так и не отпустив от губ мою руку с тестом. — Оставайся.
Он опускает наши руки вниз, но не разъединяет, смотрит в глаза внимательно и остро.
А я его уже дала себе сама.
И ему. Ещё тогда, десять недель назад, когда уступила, когда мы оба сорвались. Всё это время понимала, что готова, что хочу. Переваривала, осмысливала… надеялась. Но не осмеливалась признаться прямо и открыто. Себе в том числе.
Я поднимаю наши всё ещё сцепленные руки и тоже прижимаюсь к ним губами. Слышу, как Костя резко и с облегчением выдыхает. Так, будто, у него с души камень огромный свалился.
Да и я чувствую то же самое. Дышать будто впервые за долгое-долгое время становится легче. Я упираюсь лбом ему в плечо и понимаю, что из глаз катятся слёзы.
Костя мягко, будто боясь спугнуть, кладёт руку мне на плечи и аккуратно прижимает к себе. И я просто дышу. Легко, открыто, свободно.
Счастливо.
— Я бы хотел свадьбу. А ты?
— И я, — почему-то смеюсь, всё ещё прижимаясь лицом к его плечу и понимая, что тонкая ткань рубашки насквозь промокла в этом месте. И это уже не говоря о бедном мороженом в моей второй руке.
— Выбирай дату, — в голосе Кости появляется какая-то необычайная лёгкость.
Договорить у нас не получается, потому что просыпается Сава. Он открывает свои большие чистые глазки и смотрит на нас обоих так, словно всё знал и понимал заранее. Улыбается и лепечет что-то на своём.
Да, договорить в парке мы не успели. Но впереди у нас была целая ночь. Длинная, нежная, полная ласк и тихих разговоров.
Мы говорили обо всём: о нём, обо мне, о нас, о сыне. Говорили открыто и честно. О чувствах, о мечтах. И об обидах тоже. Признали ошибки и отпустили их друг другу и самим себе. Простили. И самое главное, дали друг другу слово не молчать и обязательно, какой бы сильной не казалась обида, давай другому возможность сказать.
Ведь мы столько упустили, столько потеряли лишь потому, что не умели говорить и слышать друг друга. А это так важно.
Послесловие.
