Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
Но, странное дело, меня и правда немного отпускает, даже напряжение в плечах чуть спадает.
В ответ я поднимаю бровь, но решаю смолчать.
— Итак, — Макарский всё же решает сам начать разговор. — Школа. Можно спросить, почему?
Этот вопрос мне уже задавали, да и я сама у себя не раз спрашивала. Но однозначно так ответить и не смогла.
— Нравится, — пожимаю плечами. — Мне интересно.
— Зарплата в пятнадцать тысяч, ненормированный, по факту, рабочий день и неблагодарный труд в целом.
— Не всё измеряется деньгами, Константин.
— Не всё, согласен. Но многое, очень многое. А ты молода, талантлива. Тебя могло бы ждать куда большее будущее, Катя, чем работа рядовым учителем в школе.
Вот так одним предложением он оскорбил мой жизненный выбор, сделанный сознательно. Или оттуда, с Олимпа, не видно, что люди обыкновенные так и живут?
— Не вижу ничего зазорного в работе рядовым учителем, — говорю сдержанно. — Работать с детьми интересно. Они удивительные. Искренние, открытые, пусть и часто сложные, но куда более настоящие и приятные, чем некоторые взрослые.
Макарский продолжает движение после остановки на светофоре и выруливает на Первую продольную, ведёт машину в сторону Набережной.
— Я тебе неприятен? — поднимает брови, снова отвлекаясь от дороги.
— Я этого не сказала, — стреляю в него взглядом в ответ. — Но вы за пять минут общения успели обидеть меня, нелицеприятно высказавшись о моей профессии.
— Прошу прощения, Катя, — говорит мягко, снова со странно отдающими во мне вибрациями произнося моё имя.
Я вроде бы и не лев по гороскопу, но почему-то откликаюсь на лесть, даже когда чётко вижу, что это она. Постоянно себя за это ругаю, но поделать ничего не могу. Щёки сами теплеют и хочется улыбнуться.
Что, собственно, я и делаю, взглянув на Константина.
— Спасибо.
На этом разговор заканчивается и повисает пауза. Я смотрю в окно, Макарский следит за дорогой в лобовое.
На улице уже совсем стемнело, но яркие огни витрин мерцают красиво, освещая всё вокруг. Мы съезжаем ниже, откуда видно Центральную Набережную Волги. Колонны, фонтаны, аллеи вдоль реки подсвечены огнями, на самой воде светятся точками ярких окошек пароходы, отражаясь на зеркальной глади.
— Красиво, правда? — негромко спрашивает Константин.
— Да. Когда я училась в педуниверситете, гуляла здесь почти каждый день.
— А сейчас?
— А сейчас… некогда.
