Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
— Не надо, — я пытаюсь сглотнуть, но в горло будто песка насыпали. — Пожалуйста. Отпусти меня.
Константин замирает, перестаёт целовать мою шею, но не отпускает, держит в объятиях так же крепко.
— Кать… — голос у него тоже севший. — Ну что не так? Мы же взрослые люди, понимаем оба, к чему идём. А ты морочишь меня, как малолетку.
— А должна что? В койку прыгнуть? — голос мой дрожит, как ни пытаюсь говорить ровно, но силы чуть в руках прибавляется. — Ты обещал, что не тронешь.
— Я обещал, что не обижу.
— Ну что ты… — сарказм требует уйму сил, и я отдаю себе отчёт, что сейчас он может мне аукнуться, — я ведь всегда мечтала заняться сексом в сортире самолёта.
Особенно в первый раз. Но про этот факт ему знать совсем необязательно.
Слышу шумный выдох, и хватка Макарского ослабевает, давая возможность мне вырваться. Отступать некуда — сзади столешница с раковиной и зеркало. Я обхватываю себя руками и начинаю непроизвольно дрожать.
— Справедливо, — говорит глухо, чуть отступая, но ему мой тон явно не по душе.
— Таким как ты непривычно слышать слово нет, да? — сжимаю зубы, чтобы дрожащий подбородок не выдал моего страха и напряжения. — Думаешь, тебе всё можно?
Сдёргиваю с себя плащ и толкаю Макарскому в руки. Могла бы, и доску эту вернула, но она на балансе школы, как и все остальные. Было бы странно пойти к директрисе и требовать вернуть спонсору его «подарки».
Константин замирает, его взгляд становится жёстче. Он окидывает меня беглым нечитаемым взглядом, что-то отмечая про себя, а потом снова делает шаг ко мне. Ставит руки по бокам на столешницу, заключая в плен. Я задерживаю дыхание, глядя ему в лицо, на котором нет больше ни намёка на ухмылку.
— Терпение — не моя добродетель, Катя, — говорит негромко и абсолютно серьёзно. — Но я согласен, туалет в самолёте — не то место. Продолжим позже.
Макарский отталкивается от столешницы, разворачивается и уходит, хлопнув дверью.
Я прикрываю глаза и опираюсь ладонями на раковину. Глухой комок в груди давит, и выдох получается судорожным.
«Что тебе не так, Катерина?»
Действительно, что? Судьба решила развлечься, преградив мне дорогу таким мужчиной. Но он не для меня, я это понимаю. Все эти истории золушек — сказки для мечтательных нежных дурочек. В реальности всё иначе. Ему захотелось поиграть, вот и всё.
