Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
В теле поселяется слабость и вибрирующее тепло.
Рука Макарского снова зарывается в волосы мне на затылке, большой палец поглаживает основание шеи под волосами, отчего по телу разбегаются мурашки.
— У тебя сердце бьётся, как у испуганного оленёнка, — насмешливо говорит Костя, оторвавшись от моих губ. — Не бойся, Катя, есть я тебя не собираюсь. Сегодня, по крайней мере. Но попробовать хочу.
Он подхватывает меня на руки и доносит несколько шагов до кровати, опускает на постель, нависнув сверху. Зачем-то смотрит внимательно, вглядываясь в глаза.
Но я выдерживаю его взгляд, не отвожу свой, хотя и очень хочется. Только чувствую, как теплеют щёки. А ещё не сразу понимаю, куда деть руки, и лишь когда Костя снова склоняется ниже, чтобы поцеловать меня, обхватываю его за шею и сама подаюсь вперёд для поцелуя.
Это сладко. Так завораживающе приятно, если запретить себе анализировать собственный нелогичный поступок, что я сейчас и делаю. Думаю, когда психологи сейчас с каждой страницы в соцсети говорят жить в моменте, они имеют ввиду не совсем это, но каждый поворачивает это себе, как ему удобно.
Прикрываю глаза и вытягиваю шею, подставляя под жаркие поцелуи. Задерживаю на мгновение дыхание, когда чувствую, как мужские пальцы аккуратно прикасаются к коже живота под футболкой. Губы тут же пересыхают, и мне приходится их облизать.
Макарский тянет край футболки вверх, открывая себе доступ к моей груди.
Дыхание резко рвётся из горла, заставляя сильно вздрогнуть, когда Костя большим пальцем, едва-едва касаясь, трогает сначала правый сосок, потом левый. Они оба тут же твердеют, сжимаются почти до боли.
— Мне нравится, как ты реагируешь, — произносит Макарский, снова глядя мне в глаза и очень этим смущая.
Ответа от меня он дожидаться и не собирается, вместо этого опускает голову и накрывает сосок ртом. Ощущения такие острые, что в этот раз я не могу сдержать то ли стон, то вскрик — сама не пойму. Костя же чуть сжимает ладонями мою талию, фиксируя, чтобы не ёрзала, и принимается ласкать грудь. То одну, то вторую. Лижет кожу, посасывает, целует, сжимает в ладонях.
