Автор
Забытый сон прерывает кофейный терпкий аромат и заботливые руки матери, но мир ожил, словно нежная рана, требующая внимания. В комнате царит легкая скрытность, словно ткань времени соткана из серых теней и теплого света рассвета. Чем-то в этом месте родниковый ледок пробуждает не только жажду кофе, но и мечты о новом пути, если хватит сил вырваться из этой сгущающейся пелены реальности....
Взгляд женщины становится еще более уничижительным, чем был до этого. Сканируя Кирилла этим взглядом, она продолжает:
— Защищать тебя, чтобы с тобой ничего плохого не случилось, потому что за неё есть кому постоять вне зависимости от её желания — вот это вполне в духе Майки. Только... Если ты сейчас спрячешься за подол её юбки, какой ты мужик?!
Кир тоже вспыхивает. Он и не потухал вообще-то. А тут — после такой отповеди загорается словно спичка.
Усмехается — криво, смотрит — зло. Венка бьётся на виске, ноздри раздуваются.
— В вашей тираде, Ева Дмитриевна, не было никакой необходимости. Можно было просто спросить. Я бы сказал правду. Нет, Майя уехала со мной не сама. Вы хорошо знаете свою дочь. Я навалял её ухажёру, а её увёз.
Зачем он рот открыл?
— Кирилл! Лучше бы тебе заткнуться... - не сдерживаюсь. В конце концов, Майя — чужая, а этот остолоп — свой, родной.
И сейчас он копает себе яму. И мне заодно. Я от него не отрекусь. Плоть и кровь.
На меня бросают сразу два негодующих взгляда — и Ева, и сын. С одинаковым посылом — чтобы я не лез.
А Кирилл продолжает говорить. Вместо того, чтобы включить голову и заткнуться.
— Увёз за город. Дал возбудитель. Хотел... Наверняка, не надо объяснять, что я хотел. Но... - сейчас в глазах сына что-то мечется. Что-то потерянное... Человеческое, — Майка плакала, просила не трогать. И... Короче, ничего не было.
Ева сильно бледнеет. А после... По помещению проносится звук хлёсткой пощёчины.
— Какой же ты.
Затем оглядывается по сторонам и, заметив диван, опускается на него. Оттягивает ворот водолазки. Верхняя одежда у неё расстегнута.
— Принеси мне воды, — обращается ко мне.
Я бросаю обеспокоенный взгляд на Кирилла.
— Не съем я его! — рявкает она совсем не по-женски.
Иду, куда послали. На душе неспокойно. И гадко... И от Кирилла. А от себя самого еще гаже.
Но пока беру стакан, наливаю воды, всё время прислушиваюсь — как бы еще чего не стряслось.
Когда возвращаюсь, Ева сидит, уперев руку локтем в колено и приложив ладонь ко лбу.
Кирилл — на том самом месте, где я его оставил, засунув руки в джинсы, стоит, сцепив челюсти и играя желваками.
— Вот, — подаю Еве стакан.
— Надеюсь, ты-то хоть туда ничего не намешал... - кусает она меня.
Но стакан берёт, выпивает залпом.
— Ев... Не перегибай... - говорю ей я.
Она поднимает лицо вверх.
— Как же вы задрали с этихи играми в богов...
