В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Провокация бандитская, на суевериях бандеры капитал пытаются заработать! — закончил убежденно Нечай. Он предупредил, чтобы о предстоящей засаде на кладбище ничего не говорили Марии.
— Это почему же? — удивилась Надийка.
— Не верю я учительнице: чужачка она, и мы для нее чужие.
— Опять за свое, Нечай? И въедливый же ты! Весь мир готов подозревать, — неожиданно повторила она слова Марии.
— Весь не весь, а целоваться с первым встречным не буду.
— А как же, жди, захочет Мария Григорьевна с тобой целоваться.
— Отставить шуточки, — непримиримо сказал Нечай.
"— Ну, подожди, Нечай, — всерьез рассердилась Надийка, — буду на бюро райкома, там поговорим!
Кладбище не то чтобы в центре села, но и не на окраине. Небольшое, обнесенное низеньким штакетником, обкопанное рвом, а по насыпи курчавится декоративный клен, разросшийся в сплошную зеленую изгородь. В центре заброшенная часовенка, от нее в разные стороны расходятся лучами аллеи.
Поздним вечером ребята из истребительного отряда оцепили кладбище. Важно было, чтобы их не заметили раньше, до начала операции, иначе все сорвется. Поэтому Нечай, заблаговременно расположив «ястребков», приказал им не двигаться и только к полуночи по его сигналу начинать операцию.
Медленно тянулось время. Чернели в темноте кресты, пахла сильно и густо за могильными оградками маттиола, было тихо.
Давно перевалило за полночь.
