В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Слышно было, как внезапно поднявшийся ветер качает верхушки могучих грабов на школьном дворе да тягуче скрипит расколотый молнией ясень.
— Смотри ты, держится до сих пор… — удивился бандеровец.
— Кто?"
"— Ясень… Его лет пять назад громовица сожгла, а он, видишь, отошел. Могучий, видать, корень, потому и ожил…
— Откуда знаешь?
— Знаю.
Девушка тоже слушала ветер, ночные шорохи, потом спросила:
— Что ж, так и будешь стоять в сенях?
Лесной гость промолчал. Он не знал, на что решиться.
Учительница тихо открыла дверь в комнату, вышла на свет.
— Проходи сюда!..
Кто хозяин в зеленом гае?
Через несколько дней снова собрались комсомольцы. На этот раз в хате у Надийки Михайлюк. Пришли десять человек. Ждали еще Олеся Гнатюка, запаздывал хлопец, а почему — никто не знал. Двенадцатым на учете стоял Данила Бондарчук. Его отправили в госпиталь в областной город.
В углу сидел инструктор райкома комсомола Иван Нечай. Инструктор хмурился, нетерпеливо постукивал пальцами по столу.
Надийка скрутила жгутом газету, принялась старательно протирать стекло лампы.
— Закрой сначала ставни, — недовольно проворчал Степан Костюк.
— Боишься? — бросил насмешливо Нечай.
Костюк вспыхнул.
— Голову не хочу задарма потерять.
— Ладно вам, хлопцы, — примирительно вмешалась Падпека. Она вышла из хаты, звякнула про-гонычами, вгоняя их в гнезда. Ставни захлопнулись.
Вместе с Надийкой в хату вошли Лесь и новенькая дивчина, заведующая школой. Она смущенно осматривалась, щурилась от света.
— Вот еще одного товарища привел, — сказал Лесь, — Мария Шевчук, вчителька.
— Знаем, — отозвались хлопцы и девчата: в селе всегда и все знают, кто приехал и кто уехал.
— Добрый вечир вам, — поздоровалась учительница сразу со всеми. Она сняла цветастую косынку, легонько тронула ладонями волосы. Зарделась под любопытными взглядами парней, чуть повела плечом: ну и смотрите, раз смотрится — вот я, вся перед вами… Какая есть, прошу любить и жаловать.
Красивая дивчина, статная. Прическа у нее новомодная, короткая, как на фотографиях у актрис. Брови стрелками летят от переносицы. А глаза темные, как угольки-жаринки. Такая не одного хлопца присушит.
— Комсомолка? — строго спросил Нечай.
— Да, — ответила Мария. — Вот только на учет не успела встать, школу принимала, не до этого было.
— Идите сюда, садитесь, — гостеприимно пригласила Надийка, освобождая место на скамейке рядом с собой.
Нечай открыл собрание.
