Дед Мазай встретил приглашение от незнакомого клуба с иронией, но неожиданная встреча в январе заставила его задуматься о серьезности этих людей. Встреча с "Молнии" стала первым шагом к тому, что превратит жизнь Мазая и многих других в непредсказуемое путешествие через мир подлинного заговора....
— А ты-то куда идешь на ночь глядя? И в такую погодку? Да с такими сумками?
В этих совсем безобидных вопросах ей что-то послышалось.
— Не подходи ко мне, — попросила. — Иди своей дорогой. Сзади мой муж идет, чеченец.
— Да ладно, красавица, — засмеялся он. — Никто за тобой не идет. Не бойся, не укушу. И сумок отбирать не стану. Твоя ноша, вот и неси.
Ей еще не было тридцати, однако из-под шапки выбивался тонкий седой локон возле левого виска, белеющий на фоне черного меха. Она мгновение с острым прищуром смотрела на Глеба, потом вдруг вздохнула и, распахнув полы шубы, принялась сдирать о траву комья налипшей на сапоги тяжелой глины.
— О Господи! — протянул Головеров. — Тебе бы по проспекту гулять, с театральной сумочкой. Или с собачкой на шелковом поводке. А ты пудовые сумки по грязи волочешь. Посмотри, во что шубу превратила? Что теперь муж скажет?
— Кошмар, — неожиданно согласилась она. — Такая неудачная поездка! Едва ноги унесли…
— Допустим, не только ноги, — усмехнулся Глеб, кивая на сумки.
— Хорошо, Башир нас перед постом высадил, а то бы всех загребли.
— Федералы? Бандиты?
— ОМОН! Почище бандитов!.. Башира забрали вместе с «уазиком».
— Башир — это муж?
— Да нет, сосед, челночили вместе. Она подняла сумки, сделала два шага и плюхнула их в грязь.
— Сил больше нет! А идти до Умарово — пять километров…
— Что же ты в Умарово пошла этой дорогой? Можно же по асфальту?
— Здесь безопаснее, не ездят… Помоги донести? Заплачу.
В голосе не было никакой надежды: в Чечне мужчины не носили груза на себе, оставив это занятие женщинам, как дополнение к богатым одеждам.
— А увидят? Несолидно…
— Да кто тебя тут увидит? — женщина огляделась. — Никого нет, и темнеет.
Он почувствовал азарт «съема» — знакомое состояние самого прекрасного в мире поединка с женщиной, победа в котором всегда делится пополам. Значит, не совсем одичал, если еще хочется не удовлетворения плотской страсти, а игры, освежающей кровь и увлекательной прелюдии, стремления заинтересовать, очаровать, хотя вряд ли такое возможно для грязного, завшивевшего мужика.
— А сколько заплатишь? — улыбнулся Глеб, пробуя сумки на вес. — С тонно-километров? Или как?
— Тридцать тысяч дам, — буквально поняла она.
— Приличная сумма, — серьезно определил Головеров и вынул из кармана пачку долларов. — Особенно когда денег почти нет, остался пустяк совсем, мелочь какая-то.
Женщина отвела глаза в сторону, сломив гордость, попросила жалобно:
— Ну помоги! Прошу тебя, пожалуйста… Ты же русский.
