– Куда он делся?
– Я попросил его немного помочь с мелким ремонтом в здании, он где-то здесь. Звони ему, пусть идет сюда. – Бережной вздохнул: – Что ж, тянуть не будем, разговор назрел. В интересах следствия нужно все-таки рассказать эту историю.
– Сначала бульон, пока не остыл. – Диана понимает, что Бережному очень тяжело сейчас. – Люба, вот перец.
Какое-то время они молча хлебают душистый бульон, и неловкость витает в воздухе. Вся ситуация непривычная, но все понимают, что некий шаг будет сделан, для генерала он непростой, а потому разговор останется здесь, в этом кабинете.
– Ладно, тянуть смысла нет. – Бережной отодвинул опустевшую чашку. – Я должен объясниться, чтоб мы могли двигаться дальше.
Люба внутренне сжалась. Что произошло между матерью и ее братом, она не знала, и спросить было не у кого. Матери давно не было в живых, бабушка же, если и знала, только вздыхала, она так и умерла, не рассказав Любе правды. А отец на ее вопрос, отчего мама не общалась с братом, резко ответил, что не знает, и тему эту закрыл. Теперь Люба понимает, что Бережной расскажет все как есть, и вряд ли это будет счастливая история.
– Господа офицеры, как вы все уже поняли, у меня когда-то была сестра. – Бережной понимает, что тысячу раз передуманное сейчас надо облечь в слова, но это очень сложно – беспристрастно рассказать о том, что оставило в душе незаживающую рану. – Младше на четыре года. Баловали ее все, она была прелестным ребенком. Знаете, такой веселый ангелочек, невозможно смотреть без улыбки, такая милая девочка. Легкая, как птичка, и такая же живая, звонкая, она радовала родителей, и я тоже любил ее, она росла, буквально купаясь в нашей любви. Но, как оказалось, у этого была и другая сторона. В какой-то момент она решила, что мир вращается вокруг нее.
– Да, Денис, выросла. – Бережной вздохнул: – Родители допустили самую распространенную ошибку, которую делают многие в семье с младшими детьми: они ничего от нее не требовали, кроме того, чтоб она хорошо кушала и по погоде одевалась. Ее баловали. Причем в свои двенадцать я уже понимал: Неля растет капризной, эгоистичной и уже умеет манипулировать людьми. Я это видел, а родители – нет, не желали видеть. Они так беззаветно и слепо ее любили… Она пошла в школу – и мама несколько месяцев торчала под дверями кабинета, на переменах глаз не спускала с обожаемой девочки, чтоб никто не обидел, даже невзначай не толкнул.