В Горчакове непривычная тишина окутывает строительную площадку. Сигаретные дымки и молчащие механизмы создают необъяснимую атмосферу тревоги. Когда комиссия прибывает, кажется, что время застыло, и в эти минуты решается судьба строительства.
У него еще жена умерла во время родов.
– Был такой обалдуй, хорошо помню. Весь поселок на него зуб имел. А участковый все никак прищучить не мог. Да, был у нас тогда слабенький участковый. Добрый больно. Моя б воля… ну так… а что?
– А где они свои пьянки устраивали? Может, вы знаете, а то бабы то про какой-то дом заброшенный говорят, то чуть ли не про чертову мельницу.
– Да нет, какая там мельница. У нас и реки нет. На старой пасеке они куролесили. Это вон по тому овражку, что вдоль леса идет, а потом влево.
– Вы их гоняли оттуда?
– Да мне что, жизнь, что ли, не дорога. Он ведь, Самарин, дикий. Буйный. Кляузы писал. Грозился тем, что пожар могут устроить, а у нас деревня рядом и роза ветров неблагоприятная. Преобладающий ветер как раз к нам.
– А там только свои с ним пили или чужие были тоже?
– И чужих хватало.
– Губа? Вы точно помните?
– А у меня память хорошая, – довольно засмеялся старик и полез в карман за новой сигаретой.
Гуров поднялся на ноги и достал из кармана телефон.
– Петр Николаевич. Срочно ОМОН нужен. Есть след Самарина и Губарева. Да в Матвеевском.
Через два часа на окраине села Матвеевского остановился неприметный белый «Форд Транзит» с затемненными стеклами салона.
– Так, кто командир?
– Капитан Морозов, – поднял руку один из бойцов.
– Понял, – кивнул Гуров. – Итак, инструктаж короткий. Карту мне. Смотрите, капитан. Вот здесь, в верховье оврага и в ста метрах западнее, отдельно стоящее временное деревянное строение.
– Я понял, товарищ полковник.
– Нет, я слышу по вашему тону. Я обращаюсь ко всем бойцам. Эти люди должны не просто предстать перед судом, они должны дать важную информацию о месте нахождения большой ценности коллекции ювелирных изделий восемнадцатого века.
