Автор
В мире, где любовь редко выносит третью четверть жизни, главная героиня приходит к печальному выводу - мужчины не заслуживают того, чтобы быть с ней наедине. В книге "Уха из золотой рыбки" Дарья Донцова рассказывает о женщинах, которые перестают верить в любовь и учатся жить по своим правилам....
Александр Михайлович сунул белую облатку в рот и скривился:
– Щиплется.
– Ты не соси, а глотай, – приказала Маня, протягивая полковнику чашку с минеральной водой. – Ну, быстро.
Полковник молча повиновался.
– Если вся страна откажется покупать продукцию «Ферейн», – продолжала негодовать Зайка, – от Брынцалова даже мокрого места не останется.
– Чем Быстров его лучше? – кинулась в атаку Маня. – Производит несъедобную кашу за жуткие деньги.
– И это покупать не следует! – стукнула кулачком по столу Заюшка.
– Ой, мама! – воскликнула Ирка, внесшая в комнату блюдо с пирожками.
Я глянула на румяные крохотные кулебяки, сглотнула слюну и спросила:
– Ты обожглась? В другой раз надевай кухонные варежки, тарелка небось огненная.
– Да вы на полковника гляньте! – с неприкрытым ужасом завопила Ирка. – Кошмар, умирает!
Я уронила вилку, которой пыталась подцепить раскаленный пирожок, и повернула голову.
Дегтярев, прямой, словно он вместо куска мяса проглотил швабру, сидел на стуле, выпучив глаза.
– Тебе плохо? – кинулась к полковнику Маня.
Александр Михайлович попытался что-то сказать, но не смог. Зайка схватилась за трубку.
– «Медицина для вас»? Примите заказ из коттеджного поселка Ложкино, человеку плохо, приступ эпилепсии…
Дегтярев побледнел.
– На, выпей, – суетилась Маруська, поднося к губам полковника «Перье», – легче станет.
Но отчего-то после пары судорожных глотков, которые послушно сделал Александр Михайлович, пена полезла еще сильней.
– Уложите его на диван, – велел Кеша.
– Нельзя, язык проглотит! – подскочила Зайка. – Это же эпилепсия!
– С чего ты взяла? – спросила я.
– У нас девчонка работала, – пояснила Ольга, – тоже вот так один раз в корчах свалилась, пена изо рта… Жуть смотреть было.
– Но полковник не корчится, – возразила Маня, – сидит, словно накрахмаленный.
– За стадией судорог наступает окоченение, – безапелляционно заявила Заюшка.
– Как у трупа, – бормотнул Кеша.
Александр Михайлович сравнялся по цвету со стеной, но не пошевелился. Следующие десять минут мы бестолково суетились вокруг него, вливая в несчастного по очереди: минералку, простую воду, яблочный сок. С каждым новым глотком пены становилось больше.
Наконец появился доктор, оглядев стол, он спросил:
– Что это?
– Где? – завертела головой Маруська.
– Вон там.
– Полковник Дегтярев, он болен, у него эпилепсия, – одним духом выпалила Зайка.
