Автор
Она — Когда у тебя с женой дети появятся? — интересуется друг моего мужа. Я стою в паре метров от него, могу разглядеть каждую деталь его одежды и внешности… Каждый волосок стильной прически! Его слова пробивают мне сердце, заставляя замереть, словно камень. Внутри у меня бурлит непонятная смесь отчаяния и страсти, когда я стою рядом с любимым мужем, чувствуя каждое его движение и дыхание......
— За ним должна стоять коробка от обуви…
Алина действует, как я прошу, но торопится и чуть-чуть оступилась, балансируя на краешке стула.
— Алина! — кричу я, замерев от страха.
Стул опасно накренился и качнулся из стороны в сторону. Подруга чудом удерживается на месте. Но часть содержимого коробки рассыпается на пол. Плюс портфель решил шмякнуться на пол, вывалив отцовские бумажки и рабочие заметки.
— Все хорошо, я в порядке. Устроила тебе немного беспорядка, но все приберу.
Кое-как я опускаюсь на пол и начинаю перебирать сокровища из папиной коробки.
Без нее я бы совсем скатилась в уныние и проводила дни в слезах или в негативе, взращивая в себе злость на Карину и Илью. Благодаря Алине я даже на рисование отвлекаюсь, понемногу возвращаюсь к работе над заказами.
— Смотри, это утренник в первом классе, помнишь?
— Не напоминай! — ахает Алина. — Спрячь эту фотографию, у меня тут стрижка под горшок! Брат-придурок постарался…
— Какие мы тут смешные!
— Я точно смешная, как клоун, а кто эта симпатяжка рядом со мной? — тыкает пальцем в меня.
— Может быть, мне немного изменить внешность?
— Губы увеличить?
— Нет. Не то. Цвет волос сделать более ярким, осветлить немного…
— Попробовать можно, — соглашается подруга. — Записать тебя в салон к знакомой? Она хороший специалист и никогда не борщит, деликатно работает с цветом.
— Давай.
— Илья оценит. В обморок упадет.
— Вот только я не ради него стараюсь! — бурчу.
Хотя, по правде говоря, сама не знаю, из-за него или нет. Я до сих пор уязвлена тем, какая яркая эта… Карина! Бесит…
С фотографиями и детскими открытками мы справляемся довольно быстро.
Остается только портфель, который от старости трещит по швам.
— По-хорошему, мне надо было разобрать все эти папины бумаги, — говорю вслух, складывая все обратно. — Я ведь знаю, что он уже не вернется, не сядет в свое любимое кресло и не будет искать свои очки… И все равно держу все так, словно надеюсь на чудо.
Под руки попадается толстый блокнот с записочками. Папа всегда аккуратно вел свои записи.
Просто бездумно листаю странички, вглядываясь в неразборчивый почерк отца, как вдруг…
Натыкаюсь на записи, сделанные несколько лет назад.
Сердце пронизывает болью насквозь.
Блокнот падает из рук. Алина что-то говорит мне.
Не разбираю слов.
Чувствую себя преданной.
