Автор
Уэсли Кэрролл шел по коридору в несвежих джинсах и потертых кроссовках, его улыбка при виде меня была привычной усмешкой. Словно подслушанный мыльный пузырьок внутри груди заставлял мое сердце биться быстрее, живот сжимался и щекотало от волнения.
Конечно, у меня было подозрение на этот счет, но я старательно гнал от себя неприятные мысли: сейчас было не время и не место об этом думать.
- Хм, странно. Хотелось бы мне знать, почему, - задумался Уэсли, поднимая глаза к потолку. - Но сейчас ты здесь, и все остальное уже не важно, - добавил он, возвращая мне свои взгляд и улыбку.
Неожиданно раздался вежливый стук в дверь, и в палату, приветливо улыбаясь, вошла женщина средних лет в белом халате с темными волосами, стянутыми в тугой пучок. На ее шее висел стетоскоп, а в руках она держала папку с зажимом для бумаги, прижимая ее к груди.
- Здравствуйте, я доктор Амани, хирург Уэсли, - представилась она голосом, в котором отчетливо слышался иностранный акцент. Остановившись у входа, она поочередно посмотрела на каждого, кто находился в этой комнате, и только тогда продолжила, - Ого, да у тебя здесь и яблоку негде упасть. Ты, должно быть, очень популярный парень, - сказала женщина со смехом, демонстрируя большие белые зубы. И, положив папку на прикроватную тумбочку, взялась за стетоскоп.
- Кхм, предполагалось, что здесь будет только семья, - тихо заметила миссис Кэрролл, складывая руки на груди и опираясь на другую ногу.
Доктор Амани никак не отреагировала на ее слова, то ли намеренно их проигнорировав, то ли действительно не расслышав. Всунув в уши мягкие наушники, она склонила голову к плечу и обратилась к Уэсли:
- Как ты себя чувствуешь?
- Уставшим, - ответил он, с трудом поднимая тяжелые веки. - И немного больно.
Следующие несколько минут доктор Амани занималась тем, что внимательно прослушивала спину и грудь Уэсли через диафрагму.
- Можно взглянуть? - спросила она после, указывая на его правый бок, и Уэсли, откинув край одеяла, задрал больничную рубашку, позволяя ей осмотреть швы. - На сколько ты оцениваешь свою боль по шкале от одного до десяти, если десять - это самая максимальная степень?
Уэсли сначала взглянул на меня, потом на доктора.
- Наверное шесть. Пять или шесть.
- Думаю, мы достанем для тебя еще обезболивающего, - сказала доктор, одергивая рубашку Уэсли.
