В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Проблема была настолько актуальной, что здравомыслящий человек просто не мог запретить заниматься ею.
— Знаешь, Дим, ты, пока место ищешь, походи по поликлиникам, по онкодиспансерам, скажи тамошним врачам, пусть к нам отправляют тематических больных.
— Хорошо, только как мы будем оперировать? Неизвестно же, куда я устроюсь. Вдруг там начальник окажется таким же фанатом трудовой дисциплины, как Максимов, и не станет меня отпускать? Если я попаду на кафедру, то хорошо, там положен библиотечный день, а если в обычный стационар?
Колдунов задумался:
— Эх, устроить бы тебя к нам в академию на кафедру нейрохирургии! Но не получится, я узнавал — там и так сотрудников в два раза больше, чем по штату положено, у всех по полставки.
Они спустились в подвальный этаж, где располагалась академическая столовая. Большой зал с низкими сводчатыми потолками напомнил Миллеру боярскую трапезную, как ее показывают в фильмах про Петра I.
Оглушительно пахло мокрыми тряпками — фирменная вонь всех заведений общепита, которым не надо бороться за клиента.
Колдунов вдумчиво набрал полный поднос сбалансированной по калориям и витаминам пищи, привередливый Дмитрий Дмитриевич ограничился чаем с булочкой.
Устроившись за липким пластиковым столом, коллеги принялись за еду.
Подкрепившись супом, Колдунов принялся громогласно ругать Максимова.
— Не ори, — посоветовал Миллер.
— Да ладно. Пусть даже у него здесь тайные агенты, дальше что? Максимов позвонит моему шефу и наябедничает, что Колдунов обзывал его олигофреном? Глупо. И знаешь, у него такая милая жена! У Борьки то есть, не у шефа. Даже удивительно, как ему повезло!
— Ты ее знаешь? — замирая, спросил Миллер.
— Немного. Когда я был главным врачом, Борька ко мне в задушевные подружки набивался, без мыла просто лез.
— Ты же был главврачом очень давно…
— Так они и женаты уже лет десять.
— И дети есть?
— Чего нет, того нет.
