В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
— Сначала кожу, потом апоневроз, потом мышцы тупо раздвигаем, вскрываем брюшину и начинайте искать отросток. Главное — начать!
— А потом плакать да кончать! — буркнул Миллер и завязал рукава халата. Скорее бы уж закрыть ребенка стерильным бельем, чтобы не видеть, какой он маленький.
Сестра почему-то напомнила ему Таню, хоть была женщиной совсем другого склада — высокая, костлявая, со спортивной осанкой. «Ах, Таня, Таня, почему я никак не могу тебя забыть, думаю о тебе по поводу и без, даже когда нельзя отвлекаться, когда от меня зависит человеческая жизнь, больше того, жизнь ребенка.
Они с сестрой развернули стерильную простыню на воздухе и, следя за тем, чтобы ничего не коснуться, укрыли ноги ребенка. Второй такой же простыней закрыли верхнюю половину тела, так что видимым оставалось только место предполагаемого разреза.
«Вот и все», — обреченно подумал профессор, получив в руки скальпель.
— С Богом, — улыбнулась сестра."
"Миллер одним движением рассек кожу и сразу перестал психовать. Будто в мозгу заработал диапроектор, так четко всплыли в сознании картинки из учебника. А главное, они прекрасно ложились на то, что он видел в ране. Добравшись до брюшины, он, как подсказала сестра, подтянул ее, рассек и взял на зажимы вместе с салфетками, чтобы изолировать рану от кожи.
— Палец — лучший инструмент, — заявил он и погрузил указательный палец в рану. Нащупал плотный тяж и мягко вытянул его наружу. Аппендикс! Найди он горшочек с золотом, Миллер не радовался бы больше, чем сейчас.
Остался сущий пустяк — удалить аппендикс и погрузить культю отростка, что он и проделал под восхищенное цоканье сестры.
А уж ушивать раны аккуратно и красиво лучше его умел, наверное, только Колдунов.
Закончив операцию, Дмитрий Дмитриевич переоделся и на трясущихся ногах вышел на крыльцо покурить. Он был счастлив от того, что выполнил рутинную, студенческую операцию! Господи, он не радовался так, когда первым в стране удалил три позвонка с комплексной пластикой позвоночника и больной выжил. Кажется, даже после своей первой самостоятельной трепанации он не испытывал такого восторга.
