В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Так зачем я столько лет жду чуда? Я эмоционально холоден от природы и, кроме того, озлоблен свалившимися на меня в юности бедами и предательством родных. Я не могу влюбиться страстно и мучительно. Нужно признать это и заняться поисками подходящей жены, если я вообще хочу жениться».
Почему-то подумалось о Тане Усовой. Чем не жена? Веселая, уютная… Хорошая хозяйка, судя по тому, в каком порядке у нее операционный стол.
* * *…Поздним вечером, сидя дома перед телевизором, он представлял, как Таня Усова готовит ему ужин.
Глупые мысли, ведь после ужина люди ложатся в постель, а как женщина она совсем ему не нравилась.
На следующее утро он долго не мог понять, почему ему так хочется на работу.
— Нет, это не потому, что я снова увижу Таню Усову, — строго сказал он своему отражению в зеркале, бреясь, — она, конечно, очень милая девушка и хорошая сестра, но влюбляться я не собираюсь. Я же ее совсем не знаю, она вполне может оказаться непроходимой дурой. Скорее всего так оно и есть, иначе сложно объяснить ее жизнерадостность.
У него не было плановых операций, и целый день Миллер убеждал себя, что ему совсем не хочется зайти в оперблок посмотреть на Таню. Но идти все же пришлось.
Обычно самые героические поступки совершаются в конце рабочего дня. Именно часам к трем доктора начинают соображать, что с их пациентами происходит что-то неладное.
Миллер спустился в оперблок.
— Ирина Анатольевна, мне нужна операционная.
— Идите в экстренную, — пожала плечами старшая сестра, — мы уже все размываем.
— Но предстоит сложное вмешательство, а в экстренной ни света нормального, ни инструментов, вы знаете.
Старшая фыркнула и демонстративно переложила сигареты из кармана халата в сумку."
"— Где же вы раньше были? У нас через час рабочий день кончается. И не надо мне говорить про священный долг, — замахала она руками, хотя Миллер ни слова не сказал. — Никакого героизма мы не собираемся проявлять, ибо героизм есть обратная сторона идиотизма, собственного или чужого.
