В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Помнишь, в школе мы проходили рассказ Аркадия Гайдара — кстати, неплохой был писатель, — там дети нашли в болоте камень, дотронувшись до которого можно начать жизнь сначала? Так вот, сделав подтяжку, ты не возвращаешься на десять лет назад. Все воспоминания и все проблемы остаются при тебе. О, родился экспромт:
Накачала силикона я и в задницу и в грудь,Для того чтоб всем мужчинам озарять их скорбный путь.Эй, девчонки, зажигаем! Ботокс в губках и во лбу —Все разгладились морщины и извилины в мозгу!— Неоригинально.
— Владимир Семенович плохого не посоветует.
— А ты только глумливые стишки пишешь? На серьезные темы не пробовал творить? Про любовь, например?
Яша ухмыльнулся:
— Что ты, эта ниша на рынке давно уже занята. Конкуренция ого-го какая! Впрочем… Один раз написал, когда Олю уговаривал замуж выйти. Она долго не хотела, разница в возрасте ее смущала. Оля верила мне, она никогда не считала, как многие, что я ради квартиры и прописки на ней женюсь.
…Обнять тебя, прижать к себе покрепче,Уткнуть нос в грудь тебе и слушать чуть дышаТвой каждый вздох, стук сердца в грудной клетке,Как спит уютная, спокойная твоя душа, —закончил автор длинное стихотворение и, чтобы скрыть смущение, предложил, не выдержав паузы: — Давай тесто заквасим. Милка завтра пирожков налепит…
— Я тесто не умею, — признался Миллер.
В юности, будучи вынужден кормить мать и сестру, он выучился неплохо готовить, но тесто так и осталось для него тайной за семью печатями.
— Сейчас научу. Слава Богу, освоил кулинарию за годы семейной жизни. Моя-то Ольга Алексеевна, бедняга, умела только консервную банку открыть. Есть много разных вариантов теста, но один получается всегда. Только дрожжи надо не сухие, а обычные, но их сейчас не вдруг купишь.
Розенберг полез в морозильную камеру за дрожжами, а Дмитрий Дмитриевич открыл окно и закурил.
«Как спит уютная, спокойная твоя душа…» Бесхитростные, не слишком складные Яшины вирши отчего-то растрогали его. Пожалуй, именно так он думал о Тане. Может быть, попросить у Яши авторские права и отослать ей эти стихи?
— Ура! Нашлись! — Розенберг потряс перед его носом серебристой пачкой. — Сейчас замутим! Сразу разделим обязанности. Я замесю… замешу… короче, сделаю тесто, а ты ночью его спустишь.
— Не понял?
— Палкой проткнешь, чтобы оно осело.
