Начинается действие необычным образом — режиссерский помощник в стоп-ситуации вынужден обратиться к молодой женщине за помощью. Они на локтях сидят рядом со сценой, где танцуют невероятно красивые и увлеченные актрисы. Воздух наполнен ритмом музыки и ожиданием — все внимание сосредоточено на этой женщине, которой предстоит изменить ход событий....
У них деньги, люди, оружие, автомобили с мощными движками, техника новейшая, а у нас — следственный чемодан послевоенного образца, эксперты-самоучки, денег на бензин нет. Да что я вам рассказываю, будто сами не знаете! В войне всегда есть надежда на силы ООН, которые помогут, если уж совсем невмоготу станет. А нам кто поможет? Миротворческий батальон авторитетнейших паханов? Нет, Константин Михайлович, мы с вами, к сожалению, не воюем. Мы из последних сил обороняемся, пытаясь сохранить жалкие остатки того, что раньше называлось профессиональной гордостью и честью.
Ольшанский задумчиво глядел на Гордеева, в глубине души соглашаясь с ним, но не желая развивать опасную тему. Еще немного, и придется, может быть, говорить о Ларцеве. Знает полковник правду или нет? Лучше не рисковать.
— Как вы думаете, ваш спектакль сработает? — постарался он уйти в сторону.
— Хотел бы надеяться.
Гордеев грузно опустился на стул, щелкнул замками «дипломата», вытащил тюбик валидола и сунул таблетку под язык.
— Расклеился я что-то в последнее время, — устало пожаловался он.
— Допустим, она сообразит. Каких действий вы от нее ожидаете?
Колобок недоуменно воззрился на следователя, продолжая машинально потирать левую сторону груди.
— Константин Михайлович, может, вы не поняли, что такое моя Анастасия? Она тем и отличается от всех остальных, что ее поступки непредсказуемы.
— Вы просто рабовладелец какой-то! — расхохотался Ольшанский, снимая очки. — Моя Анастасия, мой Коротков. А все другие сотрудники тоже ваши или только эти двое?
— Вы напрасно смеетесь, — очень серьезно возразил Гордеев.
