В дымчатом мраке особняка, где собрались бывшие друзья-коллеги по несчастью, воздух наполнили непонятные шепоты и тихие хохоты. Каждый словно привязан к своему прошлому, но сейчас они вместе отрекаются от его страшилок. Здесь царит неземная атмосфера изнурительной тревоги и неумолимого желания выжить в мире безликих лиц и бесчестных игр....
И хотя все, и солдаты, и офицеры нашего батальона, в один голос будут утверждать, что в боевой командировке они отдыхают, любая пролетевшая рядом пуля уже сама по себе является стрессом для нервной системы. И очередь, выпущенная в бандита, — это тоже стресс, потому что мы не воспитываем солдат палачами, убивающими с удовольствием или даже просто равнодушно. Мы воспитываем защитников отчего дома, то есть людей справедливых и даже, я бы сказал, с повышенным чувством справедливости. И это воспитание сказывается потом, на гражданке, когда солдаты возвращаются домой.
Я снова осмотрел позицию противника в тепловизор. Все было без изменений. Они появились лишь в природе. Недавние тучи, так плотно прикрывшие небо, разнесло сильным верховым ветром, и выглянула луна — округлая, имеющая только с одной стороны вмятину.
— Костя, с окном осторожнее. На улице светло. Бандиты могут видеть окна.
— Понял, товарищ старший лейтенант.
Снизу раздались звуки нового зевка.
— Костя, спать хочешь? — спросил я.
— Не знаю, товарищ старший лейтенант. Была бы возможность, мог бы и поспать. Но спокойно и без сна обойдусь. Без страданий.
— Не знаю. Попробую, — пообещал я и вытащил мобильник.
Но «глушилка» сотовой связи в роте работала в прежнем режиме и исправно. Мой звонок был похож на звонок в пустоту. Даже гудков не было.
— Бесполезно. «Глушилка»…
— А как рация работает? Комбат же с командованием связывался.
— Она в другом диапазоне. Я так думаю. Во время сеанса «глушилку» тоже не выключали.
