В дымчатом мраке особняка, где собрались бывшие друзья-коллеги по несчастью, воздух наполнили непонятные шепоты и тихие хохоты. Каждый словно привязан к своему прошлому, но сейчас они вместе отрекаются от его страшилок. Здесь царит неземная атмосфера изнурительной тревоги и неумолимого желания выжить в мире безликих лиц и бесчестных игр....
Так ему удобнее было с нами общаться. А свет луны, проникающий в окна, позволял нам видеть своего командира взвода, а ему — нас.
— Где его душа находится, сказать не могу, надеюсь, что в аду, но тело там же, за тем же самым камнем валяется. И даже сияние колышется. Значит, шевелится. Или просто дышит. Не могу точно сказать. Может, просто воздушный поток тепло колеблет. Не добили, к сожалению, до конца. Если вообще в него попали.
— Он уже давно не показывается, — заметил Скворечня.
Я не смог сдержаться и выдал предположение:
— Думается мне, товарищ старший лейтенант, что этот клоун имел в запасе бутылочку чего-то горячительного.
"— Наш разговор с эмиром подслушал? — спросил командир взвода, впрочем без укора.
— Я не подслушивал, — возразил я. — Я просто уши не затыкал.
— Не думаю, что в такой момент Такый может себе позволить расслабление, — покачал старший лейтенант в сомнении головой.
— Тем не менее он не высовывается, — заметил я. — А если алкоголику капля на язык уже попала, это все, тушите свет.
— А когда в последний раз он высовывался, — поддержал меня младший сержант, — дал очередь из пулемета не в нашу, а в соседнюю башню.
— Не лишайте эмира Рифатова последней капли моего уважения, — с усмешкой сказал Тицианов, вытащил из кармана зазвонивший телефон и посмотрел на определитель номера:
— Дамадаеву все не спится. Слушаю вас, Абубакар Магометович. Да. Жалко, откровенно скажу, жалко. Ну, ладно. Бокс уже закончился? И кто кого побил? Да, я тоже слышал, что в Германии судей давно пора на мыло отправлять.
