Заметила удивительную атмосферу в этом месте — улыбки пересмешников наполняют воздух жизнеутверждающей энергีей. Каждый вздох здесь полон тепла и счастья, словно мир налаживается после маленькой трагедии. Встреча с пересмешником может изменить взгляд на жизнь — ты начинаешь видеть красоту в самых незначительных вещах....
Никто не смотрел им вслед, не следил за тем, что они будут делать, и не было видно ни одного жильца, который проявил бы интерес к крикам и шуму возле дома.
Максим Белоусов поднимался по лестнице, подталкивая перед собой Алису, хотя в этом не было необходимости — она послушно шла, не оборачиваясь. Задержалась она только на четвертом этаже, возле родительской квартиры, но тут Белоусов сказал ей в спину одно слово:
— Выше!
И Алиса поднялась на пятый.
Толкнув незапертую дверь своей квартиры, Максим включил свет и сразу прошел в ванную, где громко загудели потревоженные сонные трубы и зашумела вода.
— Давай в кухню. — Он высунулся на секунду, стряхивая воду с рук, окинул ее взглядом и снова скрылся за дверью.
«В кухню так в кухню». Алиса сбросила сандалии, босиком прошла по полу и оказалась в кухне, где не было ничего, кроме очень чистой и явно дорогой плиты, подвесного шкафа с посудой и нескольких ковриков, сложенных пестрыми рулончиками вдоль стены.
— Любой, какой тебе нравится, — сказал бесшумно подошедший Максим.
Он взял один из рулонов и развернул посреди комнаты.
— Мадам, стол к вашим услугам!
— Ты собираешься меня кормить?
Она улыбнулась, и ему подумалось, что девушка вовсе не кажется напуганной произошедшим.
— Я собираюсь с тобой выпить.
— Я не пью! — запротестовала Алиса, но он уже выливал в кастрюльку булькающее красное вино, сыпал какие-то душистые специи из крохотных жестяных коробочек и помешивал варево длинной деревянной ложкой.
Рассматривая его, Алиса заметила, что шорты он сменил на домашние штаны, и ей стало смешно.
— Максим, а почему у тебя майка порвана?
Он оглядел себя, ничуть не смущаясь.
— Порвал, пока надевал. Торопился.
— Ты выглядишь как жертва разбоя, — она рассмеялась.
Он смотрел на нее, невольно улыбаясь, хотя этот день, шедший с утра наперекосяк, должен был по всем законам подлости завершиться именно так: ее возвращением поздно вечером с каким-то лощеным хмырем, похожим на актера, которого он видел с ней уже второй раз, и появлением гоп-компании, членам которой он едва не переломал руки — настолько был зол и на них, и на нее.
