Изменив планы на легкое развлечение, молодые парни нашли друг у дружки и решились на более серьезное задание. Но их смелость не спасла от ожидаемых последствий: теперь они вынуждены скрываться под прикрытием ночи, боясь встречи с теми, кого ненавидят за свои решения и жертвы....
Она будет снежным комом, который уже сорвался с горы…
Полковник вытащил трубку и позвонил тому человеку из комиссии европарламента, который с ним сотрудничал. Разговаривали на голландском и без предисловий.
– Берсанака сейчас придёт. Запустите его в автобус и сообщите охране…
– Как договорились. Я жду его звонка…
– Всё… Сотрите мой номер из памяти трубки. Это в ваших интересах. Приятного аппетита… Больше не общаемся…
Что Берсанака не выдаст его, полковник не сомневался.
* * *Этот разговор было слышно лучше. Может быть, речь была более членораздельная, но разговаривали не по-английски, а капитан Матроскин не знал этого языка и даже не понял, на каком языке разговаривают.
Как только полковник положил руку на поперечину лестницы, капитан сразу отступил от двери, но пошёл не в дальнюю сторону, не к окну, где было мало свободного пространства и единственное укрытие уже занял младший сержант Игумнов, а в самый тёмный угол.
Полковник фонарик включил только один раз, чтобы посветить себе под ноги и проверить, что за пол перед ним. И сразу выключил. Он шёл напрямую по шлаку, шёл умело и почти бесшумно.
В это время из приоткрытого окна донеслась отдалённая автоматная очередь, и вторая сразу вслед за ней, и тут же третья. По характеру коротких очередей, по интервалу между ними Матроскин сразу определил, что стреляли из одного оружия.
И полковник, и капитан одинаково прислушивались к происходящему за окном целую минуту. Потом у полковника, видимо, сработал виброзвонок на трубке, потому что он резко достал её из кармана и сразу ответил.
