Автор
Холодным январским днем 1866 года Скарлетт наполняет свой кабинет легкой неловкостью — она снова объясняет тете Питти, почему их семья не может приехать в Атланту. Письмо идет быстро, как бегство диких птиц от мороза, и уже почти завершено, когда Скарлетт понимает, что жалобный всхлип тети Питти неизбежен....
Это был рассказ о временах давно прошедших, и смотрел он на все это как бы со стороны. Вот что было страшно. Он поглядел на нее задумчиво, чуть ли не добрыми глазами.
— Сколько лет вам, дорогая моя? Вы никогда мне этого не говорили.
— Двадцать восемь, — глухо ответила она в платок.
— Это еще не так много. Можно даже сказать, совсем юный возраст для человека, который завоевал мир и потерял собственную душу, верно? Не смотрите на меня так испуганно. Я не имею в виду, что вы будете гореть в адском пламени за этот ваш роман с Эшли.
А Скарлетт было страшно, но не при мысли об адском пламени. Она думала: «Ведь Ретт — все для меня, а я его теряю. И если я потеряю его, ничто уже не будет иметь для меня значения! Нет, ни друзья, ни деньги.
— Ретт, если вы когда-то меня так любили, должно же что-то остаться от этого чувства!
— От всего этого осталось только два чувства, но вам они особенно ненавистны — это жалость и какая-то странная доброта.
«Жалость! Доброта! О боже!» — теряя последнюю надежду, подумала она.
— Значит.., значит, я все уничтожила.., и вы не любите меня больше?
— Совершенно верно.
— Но, — упрямо продолжала она, словно ребенок, считающий, что достаточно высказать желание, чтобы оно осуществилось, — но я же люблю вас!
— Это ваша беда."
"Она быстро вскинула на него глаза, проверяя, нет ли в этих словах издевки, но издевки не было. Он просто констатировал факт.
