Автор
В дверях холодильника, где ломится кипяток в чайнике, и неуклюжею полушуткой летит невеста-дракон. Колени молчат первыми — жёсткий ворс на паркетах разрывается колготками, а нежная кожа обжигается кипятком. Эта чудесно описываемая сцена дает начало роману, где невеста-дракон неуклюже выходит из своего зимнего поместья, став новой хозяйкой безвыходной ситуации, которая ведет её в новые экшновые приключения....
Вивьен?
Это ещё кто, и что она делает в моём…
В памяти всплывают рваные обрывки воспоминаний…
“...Я принесла крепкий сладкий чай…”
Какой же я идиот! Хочется ударить самого себя за вопиющую беспечность.
От довольного, кровожадного смеха Вилмены у меня выкручиваются внутренности, медленно перемалываясь в крошку.
– Умница. Мне нужно отправить вестника в Милфорд и вернуться во дворец. Я должна быть в поле зрения отца, когда объявят о кончине лорда Вэйна, – улавливаю в её тоне проскользнувшую нервозность. - А ты не пускай никого к Эридану.
Яд. Так вот что это было в чае.
Причём такой, какой не почувствовал дракон. Есть только один состав, способный перебить запах отравы, однако он в Алдерии строго запрещён. Но видимо, не для Её Высочества.
“Слеза дракона.”
Хочу зарычать от бессильной ярости, но могу лишь беззвучно стонать внутри собственного разума.
Шаги удаляются.
Дверь снова скрипит.
Холод поднимается выше, достигая груди. Сердце сжимает ледяная рука.
Каждый удар даётся всё труднее, всё медленнее. Прислушиваюсь к собственному пульсу, отсчитывая минуты жизни, как песчинки в часах.
Не так я представлял свою смерть. Не от руки женщины, не от яда в чашке чая.
“А в глубокой старости под заботливым присмотром Анны и многочисленных потомков?” - едва слышно стонет зверь."
"Демоны, даже сейчас он насмехается надо мной. А мысли тянутся к ней, словно умереть, видя её образ - лучшее решение.
Дерзкой девчонки из другого мира, которая смеет не соглашаться, постоянно спорит и целуется неловко, но так, что сносит крышу.
“Вот ты и признался сам себе, что влюбился в Анну. Хоть сейчас не отрицай” - вздыхает зверь.
Не буду.
Какая ирония. Лишь на пороге смерти я способен быть честным с самим собой. Горькая усмешка пытается изогнуть непослушные губы, но тело слишком тяжёлое, слишком холодное и неповоротливое.
Всю жизнь я искал то, что не даст мне скучать, что зажжёт искру интереса в давно потухших глазах.
А мне нужна была непокорность. Я хотел завоёвывать и добиваться. Подсознательно искал ту, что достаточно сильна, чтобы выдержать мои острые углы и не сломаться.
