Автор
В марте 1927 года в Москве начинается катаклизм: отец девочки Рогожского уезда приказал отправить ее обратно к бабушке, оставив без денег и крыши над головой. Управляющий домом молодой парень Семён управляет семейным особняком, но его новая хозяйка — сирота-подросток — начинает вызывать хаос в этом мире. Атмосфера книги — это непреодолимый гнет и холодный расчет, ощущаемые под бушующей экономической кризисой....
Бритва был человек нехороший и очень опасный, шептали, что крови у него на руках немерено, что любого развалит за косой взгляд, и то, что этот фраер московский такого мокрушника замочил и его дружков, кое-что о нем говорило. Так что Кучер проблем себе наживать не хотел, деньги деньгами, обнести нэпманов и уйти красиво, это завсегда можно, а на мокруху он бы никогда не подписался и Весло кое-как удерживал. В «Ливадию» они пошли хоть с наганами, но без патронов, если мусора их бы повязали, простое ограбление вышло, а никак не разбой.
— В Москву бы податься, — мечтательно сказал Рябой. — Только к серьезным людям под крышу, чтобы сразу хрустов поднять.
— Поднимешь ты рупь шесят семь[9], — Кучер недовольно покачал головой. — Ты, Рябой, лучше подумай, что тебе здесь дальше делать. Примелькался ты уже, отсидеться тебе бы где-нибудь на хуторе или в теплые края уехать, в Ростов или Харьков, там, говорят, легавые не так лютуют. Рожа у тебя хоть и детская, но приметная. Сеструха справку тебе когда сделает, что малолетка?
— Да как я ей скажу, идейная, дура.
И Санька руками показал, что его сестра обычно делает знакомым парням."
"Серьезные люди при червонцах снимали комнаты неподалеку от городского исполкома, в доме купца Богданова. Этот дом был также знаменит тем, что там иногда останавливались самый издаваемый автор Страны Советов Борис Пильняк, красный граф Алексей Бостром-Толстой и поэт-модернист Андрей Белый, известный тем, что делил писательницу Петровскую с другим писателем, Брюсовым, чем вдохновил того на написание романа «Огненный ангел».
Деловые люди из столицы заняли две спальни и гостиную, уставленную дореволюционной мебелью. Один из них, мужчина лет тридцати, с прямым пробором и папиросой в зубах, сидел у окна, а второй, лет на десять постарше, оккупировал диван.
