Выросли, возмужали, я даже не узнал поначалу. Ваша девчонка?
— Наша, — Ной отодвинул брата в сторону и вышел вперёд. — И мы хотели попросить вас отпустить её. Ответственность и возмещение ущерба мы возьмём на себя.
— Нет, ребята, — покачал головой Саргон. — Так дела не делаются. Тот, кто нарушил закон, обязан понести наказание за свой поступок.
Дракон как-то незаметно изменился в поведении, и я невольно прищурилась, пытаясь вычленить, что именно с ним не так. Он стал мягче, тон — какой-то наигранный, плечи, прежде жёстко разведённые стороны, немного расслабились и опали.
— Мистер Кэмерон, мы можем лично поручиться за Стеллу, — продолжал Эл. — Она отлично учится, не пропускает ни одного занятия и, кроме того, состоит в экспериментальной группе Лоранов, куда были отобраны только лучшие адепты, причём лично дядей Блейном.
— Старик Блейн продолжает играться в свои игрушки, — протянул Саргон, после чего встал, неторопливо подошёл к братьям, заложив руки за спину, и по очереди понюхал каждого из них. Остановившись перед Элом, он задумчиво покивал: — Говоришь, отлично учится… именно поэтому вы вдвоём отрабатывали вчера на кухне?
Эйлар сглотнул, но не отвёл твёрдого взгляда от огненных глаз.
— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Вы ведь отпустите Стеллу?
— Смотря что ты мне расскажешь, Гилберт. Идём со мной.
И толкнул дверь, жестом веля Элу выйти первым. Потом обернулся ко мне:
— Жди здесь. И без глупостей.
Когда оба скрылись в коридоре, Ной сел рядом со мной на стол и провёл пальцами по моей щеке. Я вздрогнула, очнувшись от какого-то оцепенения и подняла взгляд на улыбающегося дракона.
— Всё в порядке, Стеш, мы рядом.
И вновь провёл пальцами по щеке, от чего внутри что-то надломилось: выстроенная мною броня, за которой я пряталась последние годы, дала брешь — и я почувствовала, как на глаза накатили крупные слёзы. Веки быстро опустились, заствив их покатиться вниз, к самому подбородку, и упасть на сложенные на коленях руки.
Было невыносимо показать свою слабость, но и деваться было уже некуда. Оставалось только отвернуться, чтобы Ной хотя бы не смотрел на это, но он просто взял меня за затылок и прижал к груди, не говоря ни слова. Его рубашка тут же начала намокать. Этот простой жест ещё сильнее поднял во мне давно погребённые чувства: одиночества, утраченного детства, страха и ответственности, неопределённости, обиды на родителей за то, что бросили нас одних…
Ной гладил меня по волосам, и с каждым движением становилось всё легче.
