Внезапный сон обернулся реальностью: героиня оказалась в чужом теле и мире с незнакомым мужчиной. Прислуга называет его мужем, а интрига разворачивается вокруг её нового положения в усадьбе. Возникает конфликт между желаниями и новой, непонятной реальностью.
– Прости, любимая, мне нужно бежать, – быстро поцеловав меня в уголок губ, муж вскочил и принялся одеваться, одновременно поясняя: – Приём начнётся через пять минут, а у меня ещё ничего не готово.
– Зато ты оригинально выглядишь, – я довольно потянулась, ничуть не стесняясь отсутствия одеяла, которое упало на пол где-то в процессе.
Идан, который в этот момент надевал брюки, повернулся к зеркалу. Засмеялись мы одновременно. Взлохмаченный, раскрасневшийся, в застёгнутой наперекосяк рубашке и одной брючине он действительно выглядел более чем оригинально. Особенно для доктора.
– Твои пациенты будут в восторге, – не могла остановиться я, – и в приёмной станут гадать, чем же ты занимался.
– Ты сейчас договоришься, и я опоздаю к больным, – пригрозил Идан, вызвав у меня очередную улыбку.
– Хочу, чтобы все мои утра были такими же, – пожелала я, оставшись одна. А затем задумалась: – Утра? Или утры? Нет, всё-таки, наверное, утра.
От филологических размышлений меня отвлёк стук в дверь.
– Барышня, вставайте, завтрак поспел ужо, – позвала Иста.
Я мгновенно вскочила с кровати в поисках одеяла. По закону подлости оно оказалось с другой стороны. Я схватила первое, что попалось под руку. Это оказалась вчерашняя рубашка Идана, смятой кучкой валявшаяся на полу. Накинула её на себя и запахнулась, ожидая, что дверь вот-вот откроется.
Однако Иста деликатно осталась по ту сторону.
– Я тута буду ждать, не пужайтесь.
– Сейчас выйду! – отозвалась я, выдыхая с облегчением и расслабляясь.
Старая нянька оказалась умнее меня, сообразив, что не стоит входить в спальню молодожёнов. А вот что мне помешало сказать ей, чтобы оставалась снаружи? Вместо этого скакала как молодая коза через кровать.
Тело Еженики оказывало на меня всё больше влияния. Я будто снова вернулась в свой подростковый возраст, когда сначала делаешь, а потом начинаешь думать.
Впрочем, мне это нравилось. Эмоции были ярче. Удовольствие сильнее. Хотелось напевать и пританцовывать.
И всё время, что одевалась, я с трудом сдерживала хихиканье. Сначала представляя, как растрёпанного Идана встречали бы пациенты. Потом, как Иста зашла бы в спальню и выскочила, увидев меня в чём мать родила.
В голове всё-таки зацепился простенький мотивчик, и я вполголоса напевала, путая слова и заменяя их невнятными звуками.
Иста отвела меня в умывальню, а затем в маленькую столовую, которая была отгорожена от кухни лишь условно, двумя большими буфетами.
На завтрак мне принесли сладкую кашу с фруктами и свежими булочками.
