В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
Что это?! Попытка поделиться чем-то личным? Крик о помощи?
Герцогиня еще раз пробежала взглядом по строчкам: «…Что внутри, что снаружи царят пустота и потёмки. — Да, я жив. Но живу ли, не ведаю наверняка.»
Было в этом что-то глубоко личное, потаенное. Такое не прикладывают к официальным письмам. Она задумчиво повертела листы перед глазами, рассматривая их на свет: «Да, вот здесь… Что-то липкое, похоже, просто капля воска. И они склеились. Непонятно, он хотел мне послать это или же так получилось случайно, просто страницы слиплись?».
Когда в комнату постучалась вернувшаяся мадам Берк, Анна протянула ей только первый лист письма: «Случайно стих попал или нет, показывать его не стоит в любом случае – это слишком личное. Странно только, что в строчках столько боли… Откуда бы она взялась у вполне успешного мужчины? По меркам этого мира он вполне себе баловень судьбы.».
Мадам Берк дочитала письмо и с облегчением вздохнула:
-- Его светлость герцог просто сделал вежливый жест. Отпишите ему что-то столь же учтивое.
-- Спасибо, мадам Берк. Думаю, я справлюсь сама, – улыбнулась Анна.
Ответ она решила отложить на несколько дней. Раз уж гонец был отправлен в Перванс, значит, его королевское величество не счел нужным сообщить сыну, что жена его скоро поселиться в предместьях Парижеля. Кто она такая, чтобы спорить с волей короля?
Эта небольшая отсрочка оказалась весьма кстати: пришло письмо от баронессы де Мёрль. Точнее, два письма. И если второе содержало обычные сплетни и глубокие сожаления по поводу того, что герцогиня не смогла остановиться в их доме на ночлег и объехала шато Мёрль стороной, то в первом, которое герцогиня должна была получить давным-давно, содержалась весьма важная новость.
Баронесса писала: «…и рана его оказалась столь ужасна, что герцог, даже выздоровев, отказывается от светских развлечений и живет затворником.
Первое время ранение герцога Ангуленского держалось в большой тайне. Говорят, что сам король запретил лекарям говорить об этом.
Разговоров о его светлости Ангуленском ходит множество. Говорят, что на один глаз он ослеп, и даже маркиза Беноржи нашла его слишком уродливым. Но так же и говорят, что герцог сам изгнал маркизу, дабы не портить ей жизнь своим уродством.
Говорят, что герцог стал невыносимо зол и срывается на слугах.
