В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
Нет, Максимилиан понимал, что в целом это безумие и недопустимо! Уж если ей так хочется, она вполне может поехать как герцогиня Ангуленская.
Можно приставить ее фрейлиной к будущей королеве на время пути и это, возможно, сыграет свою роль в будущем. Такие связи могут оказаться весьма и весьма полезными. В жизни бывает всякое, и благосклонность королевы Франкии -- не то, чем стоит пренебречь.
Но везти жену с фрейлиной тайком, представив их всем как тетушку и младшую сестру капитана охраны – как можно?!
-- Поймите, Максимилиан! Капитан вполне может приставить к своей уважаемой тетушке, которая заменила ему мать, надежную охрану.
-- Анна, это опасно!
-- Значит, можно приставить трех солдат! Но чем их больше, тем больше привлечем внимание. Не отвлекайте меня мелочами, а слушайте дальше…
Пауза, герцог отрицательно качает головой, но Анна просто чувствует: еще немного, еще один довод, и все может сложиться!
-- Анна, это не-воз-мож-но! Вы понимаете, что такое посольская свита? На каждого, кто поедет, будут поданы документы, заверенные нашими послами или даже самим королем! Сейчас король болен, я и не подумаю соваться к нему с таким предложением.
-- А кто будет подписывать все, раз его величество болен?
-- Разумеется, Луи-Филипп как наследник престола. Отец подпишет само письмо королю и мои верительные грамоты для этальянского двора, а все остальное…
-- А давайте, ваша светлость, спросим самого дофина?
Обращение «ваша светлость» покоробило Максимилиана.
«И тем не менее, это слишком рискованная авантюра. Хотя в ее изложении звучит весьма заманчиво. Я только не понимаю, зачем ей такое приключение? Или…».
Герцог стал вспоминать, как сам затосковал во дворце и даже ухитрился разозлить отца, ввязавшись в авантюру с заговорщиками. Тогда, помнится, король гневался на обоих сыновей: на старшего, что позволил такое, на младшего, что полез.
Голос Анны звучал как ручеек, приводя новые доводы.
